И все же он не отпускает меня. Но решительный тон мигом развязывает мне язык.

— Интересно, — говорю я одними губами, на что он тут же довольно улыбается. А у меня все тело ноет от его улыбки.

— Ты замерз, — уже мягче замечает он, — садись. Здесь тепло.

***

Он обращается со мной очень внимательно. Чутко. Осторожно заглядывает в лицо, разряжает обстановку теплыми словами. Он привел меня к себе домой, а не в отель. В просторную, светлую квартиру в одной из высоток в центре города. Окна во всю стену открывают удивительный вид на мир внизу, настоящий и жесткий, что кажется таким далеким с высоты птичьего полета.

— Чай? Кофе? Вина?.. — уточняет он, замирая на кухне, что отделена от гостиной барной стойкой.

— Просто воды, — отвечаю я скомканно. Все никак не могу придти в себя. Неловкость и неверие своей удаче сковали мое тело цепями, заставляя меня вести себя сжато и неестественно.

— Ну же, не стоит так нервничать, — воркует он сладко, огибает бар и останавливается за моей спиной, чтобы положить широкие ладони на мои плечи.

Я вздрагиваю от расслабляющих, круговых движений. Он неспешно массирует мои напряженные плечи, касаясь большими пальцами шеи, от чего по коже словно идут разряды тока. Приятные ощущения смешиваются с тупой болью от недавних ссадин, что явно переливаются всеми оттенками синего на замерзшей коже. Он стоит непозволительно близко, практически касаясь своей грудью моей спины.

— Приятно? — осведомляется он тихо.

Я только киваю. Стараюсь расслабиться, поймать момент, отпустить свое прошлое и будущее. Я знаю, что после сегодняшней ночи мы никогда не увидимся снова. Знаю, что это не роковая встреча и не счастливая сказка. Скорее подачка, вознаграждение за все годы беспросветности. Я не против.

Смогу ли я потом забыть его? Вряд ли. Скорее всего он станет моей целью, недосягаемой звездой, неисполнимым желанием. Но я буду жить. Смогу еще потерпеть. Только потому, что он есть. Устремлюсь вперед ради призрачного шанса новой встречи.

— Почему вы такой добрый? — вопрос вырывается без моего разрешения.

Он секунду молчит. Его руки останавливаются, а затем скользят вниз, по моей груди, заключая меня в объятие, которого я так ждал.

— Сегодня день всех влюбленных, — поясняет он, словно осторожно подбирая слова, — и раз уж ты мой партнер на эту ночь, я не вижу причин вести себя грубо.

Он такой взрослый. Уверенный в себе, как и в моих снах. Его прикосновения настолько желанные, отдающие ностальгией, что я реагирую практически мгновенно. В горле пересыхает, внизу живота приятно сводит и тянет, в груди все щемит от нежности и нетерпения.

Словно замечая мое состояние он чуть касается губами моего уха, жарко выдыхая:

— Сперва душ. Приготовься, малыш.

Я против, но знаю, о чем он думает. Состоятельный человек, красивый и элегантный, ухоженный как домашний питомец, невесть по какой причине подобравший уличную шлюху — конечно, ему не хочется спать с человеком, на котором скопились грязь трущоб и чужой пот.

Но уверять его в том, что я чистый и неиспользованный, глупо. Он и так прикладывает все усилия, чтобы не показывать отвращения.

Поэтому я послушно бреду за ним, когда он за руку тянет меня вглубь квартиры.

— Здесь свет, — тихо объясняет он, щелкая включателем.

Его ванная комната огромная. Здесь есть и душ, и ванна-джакузи, шкаф и даже кожаный диван с небольшим столиком, под которым нашли место винные бутылки и одинокий бокал. Все блестит чистотой, кажется, с туалета можно есть, настолько он вычищенный. Над зеркальцем в ванной висит открытая полка с аккуратно разложенными кремами и принадлежностями для личной гигиены, а у двери стоит шкаф.

На шкаф он указывает первым делом.

— Здесь полотенца и халаты, — поясняет от мягко, — и все, что тебе может понадобиться. В душе все автоматизированно, просто нажми на нужную кнопку, там все написано. Можешь не спешить, займи столько времени, сколько необходимо.

Ничего больше не говоря, он наклоняется и еле ощутимо целует меня в висок, а затем закрывает за собой дверь.

С минуту я стою, прежде чем сесть на корточки и тихо расплакаться. Быстро взять себя в руки не получается. Меня разрывает от эмоций, от радости и отчаяния, от страха и преждевременной грусти. Все, что происходит кажется мне нереальным. И что будет завтра? Холодное отношение и бесцеремонное выставление меня за дверь. Или я просто проснусь под крики мамы, в очередной раз понимая, что все, что я переживал, чем дышал и что чувствовал — не является ничем большим, чем ночным видением кипящего от усталости мозга.

Кое-как все же мне удается успокоиться. Я встаю, на ватных ногах иду к зеркалу, что протянулось во весь рост между шкафом и раковиной, смотрю на свои опухшие, болотистого цвета глаза. И что он увидел во мне на улице? Назвал смазливым личиком, в то время как я вижу только изрядно помятого уличного неудачника.

И все же он выбрал меня. Человек, который стал для меня якорем в последние годы, пусть сам об этом не подозревая.

— Только сегодня, — обещаю я себе шепотом.

Один раз ведь можно. Не важно, что случится завтра или послезавтра. Я все равно вернусь в свою обычную повседневность, вгоняющую в депрессию атмосферу пьяного угара и жестких ссор. Буду защищать маму от ее собственного выбора, позволять отчиму ломать меня, как ему вздумается, пока однажды в порыве ярости он не разобьет мне голову.

Такие, как я, хорошо не заканчивают, я знаю. Поэтому сегодня я хочу дать себе разрешение. Только один раз. Совсем коротенькая сказка. Капелька счастья в убогой жизни.

***

В шкафу я обнаружил гораздо больше, чем мне позволяло воображение. Насадки для душа, гели, бритвы, крема, мази, клизмы и специальное интимное мыло — полный набор для качественной чистки… всего.

Я никогда в жизни не подготавливал себя для мужчины. Хотя спустя долгого осознания, что, судя по снам, я гей, смотрел в интернете, как это делается. И сейчас пробовал все в первый раз. Ощущения неприятные и странные, ванная быстро заполнилась мерзким запахом, благо я нашел кнопку вентиляции. Я торопился, зная, что он ждет меня, но так же старался сделать все тщательно и правильно, а потом еще долго отмывался дорогим гелем для душа.

Выхожу я весьма довольный собственными усилиями, пусть мне до сих пор неловко.

— Ты быстрее, чем я ожидал, — он встречает меня на белоснежном угловом диване, салютирует мне бокалом красного вина, что отдает малиновым цветом в свете огня, разведенного в камине. На фоне играет тихая, расслабляющая музыка, на журнальном столике стоит декантер с вином и второй, уже наполненный бокал.

— Я решил, что тебе необходимо немного расслабиться, — говорит он мягко и хлопает ладонью на месте рядом с собой, приглашая меня присесть.

Неуверенность бьет по мне с новой силой. Он настолько привлекательный в черной, с расстегнутой верхней пуговкой, рубашке. Языки пламени играют на его коже, смотрящие на меня игривые глаза блестят предвкушением.

— Ну же, я не кусаюсь, — его вельветовый голос манит, привлекает меня как запах вина винную мушку. И я иду к нему, нервно сминая края махрового сапфирового халата, что так мягко касается кожи.

Прежде чем я опускаюсь, он ставит на стол бокал вина и ловит меня руками, по-хозяйски усаживая себе на колени. Кровь приливает к моему лицу, мне не хватает воздуха от того, как чувственно он прижимается ко мне, обвив руками. От его губ, что он уткнул мне в шею, становится невыносимо жарко.

— Волнуешься? — спрашивает он полушепотом, осторожно проводя губами по изгибу шеи, жадно вдыхая запах чистой кожи.

— Д-да, — выдавливаю я с запинкой.

Он наклоняется к столу вместе со мной, вновь подхватывает бокал, подносит его к моим приоткрытым губам, с которых уже готов слететь стон от того, как рука, что обвивает меня, аккуратно сминает внутреннюю часть бедра.

— Отпей, — его шепот одурманивает, заставляет повиноваться, и я послушно делаю глоток. Острый вкус сперва обжигает горло, я кривлюсь, на что он тихо смеется: