— Сектанты мои, — шепчет она, старается улыбнуться, — набежали.

— Ты как? — тихо осведомляется Грег, придерживая ее за спину. Она немного покачивается, будто в замедленной съемке тянется рукой к губам.

— С каких пор ты волнуешься? — отвечает она слабым голосом.

Она подается в сторону, опускает голову на плечо Грега, который тут же приобнимает ее за плечи, движением таким привычным и личным, что я тут же кидаю взгляд на Трева. Он не смотрит на них, но по потемневшему лицу видно, насколько ему неприятно.

— С тех пор, как стал твоим другом, — отвечает Грег, немного выделяя последнее слово.

— Просто другом?.. — тут же реагирует Хло.

— Меня сейчас стошнит, — едко тянет Броуди, и на этот раз Трев не останавливает его. Грег также ничего не отвечает. Его пальцы автоматически поглаживают ее плечо, взгляд застывший, будто он полностью погружен в свои мысли.

— Мне было так страшно, — шепчет она Грегори так, что мне стыдно, что я слышу.

— А не надо шляться по кабакам, где только нарики и головорезы, — чеканит Броуди с той же язвительностью, как и раньше, и на этот раз я оборачиваюсь на него.

— Что? — он скептически приподнимает бровь. — Я не прав, что ли?

— Знаешь, то, что ты сегодня сделал, не отменяет всех свиней, что ты так старательно подкладывал нам раньше, — мой голос выходит прохладным, с ноткой раздражения. Вся происходящая ситуация постепенно начинает выводить меня из себя, и растущая боль в запястье успокоиться не помогает.

Я знаю, через что только что прошла Хло, но в то же время мне непонятно, зачем она старается перетянуть Грега на свою сторону, прямо сейчас, при Треве. Мне кажется, она нарочно это говорит. Специально старается задеть обоих.

— Да что ты, — тянет Йонас, — а вам не кажется, что вы их заслуживали?

— Ты серьезно сейчас? — не могу поверить своим ушам.

— Афигеть, — бросает Трев, а затем одним движением снимает с себя толстовку и, оставшись в одной черной майке, кидает ее на колени Грега, одной рукой поправляя чуть не спавшую кепку, — напяль и го ко мне. Чет холодно.

Грег переводит на него взгляд, тонкими пальцами сжимая серую ткань. Хло наблюдает за его движениями и неожиданно отрывается от его плеча.

— Вот из-за вас, — она медленно тыкает пальцем в меня, а затем в Трева, — из-за вас, господа сектанты, в мире демографический кризис.

Мы с Тревом замираем, настолько агрессивно звучат ее слова. Даже Броуди присвистывает, приподнимается на траве, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Холлидэй! — холодно останавливает Грег. Он всегда использует ее полное имя, когда хочет остудить ее пыл, особенно когда она напивается или перегибает палку.

— Только вот не нужно меня так называть, нежеланный ты элемент, договорились? — Я слышу слезы в ее голосе, когда она обращается к Грегу. — Ты вообще обещал, что Имя ничего не изменит. Почему теперь я даже поговорить с тобой не могу? Связь действительно настолько меняет людей? Ты даже про цвет волос ничего не сказал, даже в караоке со мной идти отказался. С кем мне еще проводить время, адвокат? Куда я без тебя?

— Хочешь сделать из него второго Моргана? — не выдерживаю я. — Или чтобы Трев Имя стер?!

Она переводит на меня взгляд, и вся моя злость исчезает. Испаряется, как только я понимаю, что она чувствует.

Было ли такое же лицо у меня, когда я смотрел на тебя, когда закатывал тебе истерику за истерикой? Обозленное и в то же время болезненное. Ей так больно, так неприятно, и все, что она может — прикрываться цинизмом и иронией, только бы никто не начал влезать в душу, только бы не ковырял недавно полученные сердечные раны. Она знает, что ей скажут. Ей начнут говорить, что мы ее друзья, всегда поддержим и не предадим, что у нее еще появится соулмейт и она станет счастлива. Что ей нужно сконцентрироваться на чем-то другом, понять и отпустить.

Но она не знает, что случится в будущем. Понятия не имеет, как изменится ее жизнь. Ей больно сейчас. И она не знает, что с этим делать. И кажется, что никто ее не поймет. Не отнесется серьезно к чувству, которое не вызвано настоящим Именем, которое в нашем веке считается несерьезным, временным.

Но для нее ведь все серьезно.

— Хло, я… — Мне хочется извиниться за свои слова. Забрать их обратно, но она выставляет дрожащую руку вперед, второй прикрывая лицо.

— Ты прав. Вы все правы. Я… мне не хорошо. Я хочу пить и… простите меня… — Во мне просыпается жалость. Я никогда не видел ее в таком состоянии, она никогда еще не терялась в словах. Только в студии, когда спрашивала меня, почему я несчастлив. Когда призналась, как ей на самом деле обидно.

— Все норм. — Я не ожидал, что Трев возьмет ситуацию в свои руки. Он подходит ближе к Хло с Грегом, его голос становится мягким, немного извиняющимся, как всегда, когда он старался нивелировать общие ссоры:

— Ты седня сток пережила. Го ко мне. У меня запеканка, дринки и аптечка, — он протягивает к ней руки, такой слабой и маленькой сейчас, и сдержать слезы у нее не получается.

— Трев, — всхлипывает она, тянется к нему, как ребенок. Грегори смотрит завороженно на то, как легко Тревор подхватывает ее на руки, прижимает к груди, словно принцессу, и невесело усмехается.

— От меня ток пованивает малех, сорян, — бурчит Трев, заставляя ее тихо рассмеяться.

— Придурошный ты сектант, — отвечает она, пряча лицо у него на груди.

— Идешь? — Тревор ждет от Грега утвердительного кивка, а потом смотрит на меня в ожидании.

— Вы идите, — говорю я, — я помогу Броуди. Ему по ноге прилетело.

Как ни странно, Йонас ничего не отвечает. Не возмущается, не ерничает, не хамит, а смотрит на меня так, что я спиной ощущаю его взгляд.

— Бро… — неуверенно начинает Трев, но обрывается, когда Грег уверенно поднимается, на ходу натягивая на себя толстовку, что теперь висит на нем, как палатка.

— Пусть сам решает, — бросает он и поднимает руку в скупом прощании.

Я смотрю на то, как они втроем медленно удаляются с площадки. Трев несет плачущую Хло, а Грег идет так близко к нему, что немного задевает плечом. Еще какое-то время я смотрю на них, задумчиво поджимая губы. Я точно уверен, что они разберутся. И лучше, чтобы это произошло без моего участия.

— Красс, твоя рука, — внезапно говорит Броуди. Я растерянно приподнимаю пульсирующую руку. Рукав, прикрывающий бинты, начал пропитываться темной кровью.

— Красс, — зовет он снова. Я не оборачиваюсь, он сам подползает ближе, что с его образом никак не вяжется. Когда я все-таки смотрю на него, то вижу неуверенность с легким оттенком интереса

— Бинты на руке… это Имя?

Не знаю, что побуждает меня ответить честно, а не послать его куда подальше. Может, тот факт, что он сегодня действительно спас как Хло, так и Грега. Стоит отдать ему дань благодарности.