Комментарий к Не отпускай меня. Часть третья, начало.

Сообщаю сразу — это была огромная, невероятная работа, особенно в эмоциональном плане. Так что я буду рада каждому отклику от вас.

Огромная благодарность Oudios, моей бете, любимой подруге и близкому человеку, который стоически вынес все мои писательские заскоки. Без неё третья часть писалась бы ещё год.

Твои руки сжимают меня сильно, почти отчаянно. А я вдыхаю твой ментоловый запах, с которым уже успел попрощаться. И не могу поверить в то, что все происходящее действительно реально.

В какой-то момент мне кажется, что я сейчас снова заплачу. А со слезами вернутся чувства, которые я самостоятельно вырезал со своей руки. А я не готов к ним.

Не готов.

— Не надо, — прошу я негромко, — пусти.

Я хочу радоваться тебе, но пока не могу.

— Колин… — Я чувствую, что ты хочешь извиниться. Снова попросить меня не отталкивать тебя. Ты хочешь, чтобы я принял тебя сразу, со всем грузом обстоятельств, от которых я так хочу убежать. И я не знаю, что делать, потому что я поддамся тебе. Но тогда мы снова застрянем в петле, которую так старательно затянули в самом начале.

— Ты не слышал, о чем попросил твой соулмейт? — Резкий голос отца заставляет меня вздрогнуть. Я смотрю на порог, где он стоит и сверлит тебя недобрым взглядом, и на сердце совсем немного становится легче.

— Отойди от моего сына, — повторяет он строго, и ты повинуешься. Медленно размыкаешь объятия, уверенно смотришь на моего папу.

А я впервые чувствую себя защищенным.

— Мистер Красс, — ты учтиво склоняешь голову, держишься как подобает своему положению, хотя я ощущаю, как сильно ты напряжен. Еще секунду папа испытующе смотрит на тебя, а потом легко склоняет голову в скупом приветствии.

— Колин, не опоздай на прием, — напоминает отец уже мягче, — а ты, Харт, можешь подождать его в доме. Там и поговорим.

— Я могу подвезти тебя, — тут же говоришь ты, оборачиваясь ко мне, но папа отвечает вместо меня:

— Оставь его, Харт.

По выражению, что буквально на секунду мелькает на твоем лице, я понимаю, что ты хочешь возразить, но сдерживаешься. Папа не имеет права вмешиваться в наши разборки, но как мой родитель может принимать в них косвенное участие.

Ты это знаешь. И я благодарен, что вместо использования своих прав, ты молча отворачиваешься и уверенно проходишь в дом. Отец отодвигается так, чтобы не потерять меня из виду, но и не коснуться тебя. Это как можно лучше отражает его отношение к тебе.

— Езжай, сын, — поторапливает он меня, и я наконец-то ухожу.

Все изменилось, Морган. Ты больше не проведешь меня, потому что я не один. А своим родителям я доверяю гораздо больше, чем себе самому.

Чувствую себя эмоционально выпотрошенным. Сил нет даже на то, чтобы ходить так же красиво, как раньше. Грудь вперед, плечи расправлены, подбородок приподнят… а сейчас что? Плетусь, как старик.

Я не могу сказать, что не рад увидеть тебя. Что твои слова не согрели мое истрепанное сердце. Но я не могу поверить на слово. У меня нет сил восстанавливать искреннее отношение к тебе. Сейчас нет. Но может, они появятся.

***

— Никто не идеален, Колин. Ни я, ни ваши друзья, ни родители. И вы тоже не идеальны, — спокойно говорит отец Броуди, буквально гипнотизируя меня темным взглядом. — Вы не идеал.

Он ничем не напоминает своего сына, кроме внешности. Темная кожа, такие же пухлые губы, широкие ноздри, гордый взгляд темных глаз — вот и все, что Йонас перенял от отца. Его сила, внутренние спокойствие и уверенность ему не достались.

Я вижусь с ним третий раз за неделю. Он сам обратился к моим родителям и лечащему врачу, предложив стать моим личным психотерапевтом. Броуди-старший специализируется на отношениях соулмейтов, и мой случай вызывает в нем профессиональный интерес. Настолько сильный, что он не взимает плату за сеансы.

Родители согласились с явным облегчением. Я вижу, что они больше не доверяют мне так, как раньше, и я могу их понять. Я чуть не умер, стараясь справиться самостоятельно. Они просили меня быть честным, отвечать на все вопросы и внимать каждому его слову и предложению, что я и хочу сделать. Я рассказал ему всю историю, выплеснул все эмоции на первой встрече. Он слушал меня живо, сфокусировано, и я думал, что он действительно понимает меня. Думал, он скажет, что делать.

А он неожиданно начал расспрашивать о моей жизни до тебя. О успехах, рисовании, друзьях. Словно я оказался в удобном кожаном кресле не по твоей вине. И в итоге уже второй сеанс он доказывает мне, что я не идеальный. Будто я сам этого не знаю.

А о тебе ни слова.

— Вы должны довериться мне, — напоминает мистер Броуди, не дождавшись моей реплики, — я ваш друг, Колин.

Мой друг. Психотерапевт в кабинете пастельных тонов — мой друг.

— Он вернулся сегодня, — повторяю я фразу, что сказал сразу, как только зашел в его кабинет, но которую он ловко проигнорировал. — И мой друг ничего мне не посоветует?

Броуди смотрит на меня долго, чуть скривив губы, словно размышляет, как обойти мой вопрос на этот раз. Обычно я ничего не чувствую, разговаривая с ним. Ни возмущения, ни злости, как и с любым другим человеком. Но после тебя вихрь заглушенных таблетками эмоций начинает вырываться наружу, я словно вновь вхожу в состояние, в котором пребывал совсем недавно. Теряюсь в эмоциях, которых практически не ощущаю, просто знаю, что они есть. И сегодня, одна за другой, эти эмоции вылезают из сердца, возвращая меня в прошлое.

Тебя антидепрессанты, выписанные моим «другом», заглушить не могут. И меня это раздражает. Так же сильно, как и сам Броуди.

— Колин, вы еще не готовы разговаривать о вашем соулмейте, — наконец отвечает Броуди мягко, и я тут же нарочито громко цокаю языком, не скрывая улыбки. Я знал, что именно в таком духе он и ответит.

— Тогда что я здесь делаю? — интересуюсь я нагло, впиваясь в него взглядом, который он выдерживает с профессиональной стойкостью.

— Вы восстанавливаете душевное равновесие, — невозмутимо отвечает Броуди, а мне от его слов тошнить хочется.

— Кажется, вы не понимаете, — я повышаю тон, но на лице психолога сохраняется убийственное спокойствие, — он сейчас в моем доме. Он пришел. Как я могу сохранить свое душевное равновесие или вернуть свое «психологическое состояние» в норму, когда знаю, что он сидит сейчас там с папой и ждет, когда я вернусь?!

— Колин, вы говорите только о нем. Всегда. Что бы я у вас ни спросил, вы немедленно скатываетесь к теме мистера Харта.

«Скатываюсь». Мне хочется расхохотаться ему в лицо. Это мама мне сказала, что я должен помнить о том, что я еще подросток? Он действительно не понимает или просто притворяется идиотом? Они такие, эти взрослые? Тогда неудивительно, что наша с тобой история полетела коту под хвост. Неудивительно, что так много несчастных соулмейтов.