Кристина, которой логика Марковны была не очень понятна, решила попытаться хоть как-то систематизировать полученную информацию.

– Подождите, – сказала она, глядя в упор на Таню как на более не замутненный предрассудками источник информации, – если я правильно поняла, в доме жили хозяйка с хозяином, их сын-банкир и его первая жена. Так?

– Так, – кивнула Таня.

– А вот и нет! – взвилась обиженная недостатком внимания Марковна. – Банкир и жена егойная жили в городе. А сюда только наезжали изредка. А потом сына свого сюда привезли – что-то ему не понравилось в городе. И тогда стали часто ездить. А потом умерли хозяйка, хозяин и невестка. Банкир, сын хозяйский, привез новую жену и убил ее вскорости стрелой в глаз.

– Это как – стрелой в глаз? – ахнула Кристина.

– Дротик называется, – пояснила Таня, – хозяин с банкиром очень увлекались дротиками этими. Мишени у них были специальные. – Она описала руками окружность, изображая мишень. – Хотя, думаю я, банкир случайно в жену попал. Уж очень он ее любил.

– Ничего не случайно, – возразила Марковна, – меня Паша, – она кивком указала в сторону водителя, – возил на суд. Там так и сказали – предумышленно. Умыслил, значит, и в глаз стрелку засадил. Его, значит, в тюрьму посадили, сын егойный как раз тогда учился где-то за границей. Они же, богатеи, в нашу школу не ходят.

– Да нет же у нас школы, – попыталась вставить слово Таня, – была когда-то, а потом закрыли.

– А хотя бы и была – все равно не пошел бы, – сказала, как отрезала, Марковна. – Не царское это дело. Ты меня слушай!

– А Мария? – вдруг вмешалась в разговор Ася. – С ней что случилось?

«Ну наконец-то, – обрадовалась Кристина, – а то я тут распинаюсь, а она молчит, будто язык к зубам примерз».

– Мария-то? Как банкира посадили, дом стоял пустой. Потом банкир вроде как написал, чтобы Мария дом на продажу выставила. Стали они с Таней его в порядок приводить. А тут у нас шоу какую-то стали снимать три года тому назад. Понаехало народу всякого – видимо-невидимо. И тебе спортсмены, и артисты, и звезды, значит, всякие. А Марии-то банкир, уж не знаю, за какие заслуги, крест подарил и серьги драгоценные. Так она их нет, чтобы спрятать подальше, нацепила и да-авай носить и в хвост, и в гриву.

Кристина почувствовала, как напряглась Асина рука, касающаяся ее бока.

– Вот за это и поплатилась, – продолжала тем временем разговорчивая старушка. – Пришла Таня утром помочь убираться, а Мария лежит мертвая, а драгоценностей-то и нету. Вот так. Милиция вроде искала, да как ты найдешь, когда столько народу по округе шарит? Ну, ничего! – Марковна погрозила кому-то кулаком. – Банкир вернется из тюрьмы, он мигом убийцу сыщет!

– А скоро он вернется? – спросила Кристина.

Марковна повернула лицо к Тане и уставилась на нее тяжелым взглядом.

Обращенная к бабусе щека медленно залилась румянцем. Старушка держала паузу, словно актриса в ключевой сцене.

– Что вы на меня смотрите? – наконец не выдержала Таня. – Почем я знаю?

– Как это почем! А кто письма ему в тюрьму писал?

– Да не писала я писем! Одно письмо. Мария сама меня просила, если что случится с ней, написать ему. И адрес дала. Вот я и написала. Что, нельзя?

– Если один раз написала, чего тогда краснеешь? Думаешь, приедет и женится на тебе? Дура ты, Таня, дура! На денежки позарилась! – Марковна укоризненно покачала головой и зашипела, словно рассерженная гусыня: – А ну, давай, рассказывай, а не то я тебя так ославлю, все село будет вслед улюлюкать! Ни один мужик не взглянет в твою сторону.

– Да чего рассказывать? – зло огрызнулась Таня. – Написала я ему, как, значит, Мария-покойница просила. А он в ответ попросил узнать – где сын его находится. А я-то откуда знаю? А весной сын и объявился. В магазин наш сельский стал заезжать. Приехал из-за границы, поступил учиться в Банковскую академию в Рослани. Я отцу-то и написала, мол, так и так, сынок учится. Вот и вся переписка.

– Вся, да не вся! Подсказывает мне сердце, что еще он тебе писал.

– Да это не сердце подсказывает, а почтальонша, зараза, сплетни распускает!

– А хотя бы и так! Два письма было от банкира, два! – и Марковна торжествующе подняла два сморщенных пальца.

– Да просто сказал «спасибо» и пообещал, как вернется, отблагодарить меня за помощь, вот и все.

– А когда вернется? Может, вернулся уже? – спросила Кристина.

– Может, и вернулся, как раз этой зимой и должен вернуться, – ответила Таня.

– Коли вернулся, Паша бы знал, – Марковна снова кивнула на водителя и громогласно спросила: – Паша, ты случаем банкира не видел, вернулся он или нет?

– Банкира не видел, а сынка его регулярно вижу. Он на выходные домой приезжает на серебристом «Опеле», – не отрываясь от дороги, прокричал водитель.

– Ну и чудненько! – Марковна радостно потерла ладошки. – Сейчас Паша людей в Лесном высадит и вас аккурат до порога дома довезет, если, конечно, там кто есть. А нет – доставит в Рослань. Пойдет?

Кристине хотелось совсем другого. Зачем тащиться смотреть заброшенный дом, если дело и так можно считать решенным? Бабуля из страшного дома мертва, а значит, вполне можно с помощью той же Марковны убедить Асю в том, что ее жизни ничего не угрожает. А вместо того, чтобы трястись в насквозь промерзшем автобусе, а потом искать в незнакомом городе крышу над головой, можно напроситься на ночлег к кому-нибудь в поселке. Конечно, в городе комфортнее, но в селе, если повезет, можно поесть чего-нибудь вкусненького. Голодное воображение тут же нарисовало тарелку с рассыпчатой отварной картошкой, подсолнечное масло и, самое главное, – бутылек с соленьями. Пахнущий сырым погребом запылившийся трехлитровый бутылек, где в объятьях резных листьев хрена ждут своего часа пупырчатые огурцы и отливают лунным светом дольки чеснока.

– С вас пятьсот рублей, – заметив колебания собеседницы, поспешила назвать цену Марковна. – Годится? Только без сдачи желательно.

Кристина рассеянно кивнула.

– Так давай деньги-то, давай сюда! – Марковна нетерпеливо потрясла у Аси перед носом протянутой ладонью.

Кристина, так и не придя ни к какому решению, вытащила из кармана несколько сложенных пополам купюр.

– Вон он едет, сынок банкирский, – прервал процесс передачи денег водитель.

Автомобиль уже обогнал автобус и теперь резво бежал впереди, отсвечивая знаком «70» на заднем стекле.

– Чего смотришь! Посигналь ему! – заверещала Марковна, ловко выхватывая у Кристины деньги. – Пусть остановится и девчонок заберет. Покажет дом, а ты обратной дорогой заедешь и заберешь их.

Водитель нажал на клаксон и прибавил ходу, догоняя автомобиль.

– Поднажми, Паша, поднажми! – вопила Марковна. – Ну же!

Автобус с ревом обошел легковушку, водитель вывернул руль, прижимая «Опель» к обочине.

– Чего не сделаешь ради тещеньки любимой, – расплылся в улыбке Паша и открыл дверь. – Привет! Тут к тебе девушки в гости едут, – сказал он вылезшему из машины молодому длинноволосому парню в огромном, растянутом почти до колен свитере крупной вязки. – Вроде дом хотят купить.

– Дом? – растерянно спросил парень. – Вроде он сейчас не продается. Отец должен скоро вернуться… Может, тогда…

– Так что они? Зря ехали? – спросил водитель.

– Выходит, зря, – равнодушно пожал плечами парень.

– Ну что же ты сидишь, – заволновалась Марковна, – вот он, сынок хозяйский! Видишь, как все хорошо сложилось! Давай! Вставай!

– Подождите, молодой человек, – Кристина поднялась и медленно двинулась к выходу.

Парень обернулся и вдруг застыл, глядя на что-то, находящееся у нее за спиной. Это был странный взгляд, полный сомнения и одновременно уверенности, какого-то воистину религиозного восторга. Вероятно, так смотрят фанатично верующие на внезапно замироточившую икону. Повернув голову, Кристина увидела Асю. Заходящее солнце окрасило ее лицо нежным румянцем – прямо фотомодель, рекламирующая новый сорт румян. Вот только у фотомоделей не бывает такого грустного выражения лица – они все немножко стервы, а во взгляде Аси была такая вселенская тоска, что бедному мальчику ничего не оставалось, как согласиться и пригласить непрошеных гостей продолжить путешествие в его автомобиле.