Салон был уже почти полон, свободные места оставались только на галерке.

– Ребятки, а ну-ка уступите место, – подала голос старушка с переднего сиденья, развернувшись и взглядом рачительной хозяйки инвентаризируя салон. Два школьника, сидевшие к ней спиной и лицом ко всем остальным пассажирам, вспорхнули, словно воробьи, спугнутые котом, и понеслись в конец автобуса.

Кристина осторожно опустилась на сиденье, подвинулась, дав Асе примоститься рядом и, насколько это было возможно, вытянула ногу. Есть такое выражение «ног не чуять от усталости». Как бы ей сейчас хотелось их не чуять! Но не получалось.

Ощутив на себе взгляд сидящей напротив женщины, Кристина посмотрела на нее и улыбнулась. Та равнодушно отвернулась, делая вид, что заинтересована чем-то за окном. Плотно сжатые губы делали ее похожей на устрицу. Закрыто. Вход запрещен. Это одна из отличительных особенностей людей, выросших на постсоветском пространстве. Неважно, кто перед тобой – близкий, родной человек или незнакомец. Мы закрыты всегда. На всякий случай. Так проще. Чтобы раздобыть нужную информацию, необходимо пробить брешь в этой броне.

Сидящий рядом с «устрицей» мужчина в кожаной куртке и с лицом испуганного подкаблучника выглядел крайне смущенным таким чересчур близким соседством двух довольно-таки симпатичных женщин и предпочел притвориться спящим. А может, и правда заснул, утратив ценность в качестве источника информации. А с женщиной стоило попытаться наладить контакт. Кристина немного подвинула ногу, и розовый «башмачок» будто невзначай коснулся сапога соседки.

– Извините, пожалуйста! – с деланым сожалением вскрикнула Кристина, подтягивая ногу.

– Ничего, – кончиками губ улыбнулась женщина, – я понимаю. Садитесь поудобнее. Вам далеко ехать?

– Я не знаю, – Кристина говорила медленно, пытаясь наперед спланировать зарождающийся разговор. – Наверное, до конца. Лесное – это конечная?

– Лесное? – удивилась соседка. – Да, конечная. – Устрица, едва приоткрыв створки, снова сомкнула их, однако вездесущий вирус любопытства успел проникнуть внутрь, и Кристина могла воочию наблюдать его действие. Скулы соседки слегка порозовели, бесстрастное лицо начало обретать заинтересованное выражение. Чувствовалось, что ее так и подмывает спросить, куда это на ночь глядя едут две женщины со сломанными конечностями.

«Ну же, давай!» – мысленно подталкивала соседку на разговор Кристина, но та с живым интересом впилась глазами в окно, будто за ним пробегали не пригороды Рослани, а как минимум Елисейские Поля.

Сдаваться не хотелось, и Кристина обдумывала новые способы завязывания разговора, как вдруг помощь пришла с другой стороны.

– А до кого вы едете в Лесное? – прокурорским тоном спросила бабуля, сидящая на переднем сиденье, та самая, что освободила для Аси с Кристиной место. – В гости или по делу?

Развернувшись, насколько это было возможно, чтобы видеть собеседницу, Кристина ответила:

– По делу.

– По делу-у-у? – недоверчиво протянула бабуля. – И что за дела такие в наших краях?

В это время автобус, выехав за город, прибавил скорость. Открывшую было рот для ответа Кристину тряхнуло на ухабе, да так, что она не смогла сдержать стона.

– Ты куда так разогнался! – закричала на водителя бабуля. – Дрова, что ли, везешь? А ну, сбавь скорость!

Водитель что-то неразборчиво пробормотал.

– Сбавь, я сказала!

К удивлению Кристины, водитель сменил аллюр, и автобус неспешной рысью потащился по заснеженной дороге.

– Так что за дела такие? – настойчиво повторила вопрос бабуля.

Говорить сельской жительнице о планируемой покупке особняка было верхом неблагоразумия. Тут скорее нужно давить на жалость, и Кристина выдала новую версию:

– Шеф наш хочет тут у вас дом купить, вот и послал нас, – она кивнула на Асю, – посмотреть.

– Да это как же понимать? Он что – поцелее никого найти не мог? Или сам бы поехал! – возмутилась бабуля.

– Он просто предлог ищет, чтобы от нас избавиться, – и Кристина довольно натурально вздохнула. – Отказались бы мы, он кого-нибудь другого нашел, а нас в отпуск за свой счет. А жить-то на что?

– А больничный? Больничный – отменили, что ли? – неистовствовала бабуля.

– Да нет, платят. Только разве же на него проживешь, на тот больничный?

Бабуля разродилась пространной речью на тему «Вот раньше… а теперь». С каждым тезисом она все дальше уходила от интересующей путешественниц проблемы. Кристина сначала поддакивала, а потом откровенно заскучала, хотя всячески старалась не подавать виду. Но, очевидно, старушка не привыкла к столь узкому кругу общения, ей захотелось привлечь к диалогу массы.

– Степан! – гаркнула она. Сидевший рядом с «Устрицей» мужчина вздрогнул и открыл глаза. – А ну-ка, давай поменяемся местами!

Мужчина безропотно поднялся и сделал шаг назад по проходу, чтобы старушка смогла пройти на его место. Она вскочила и с несвойственной возрасту прытью поспешила занять освободившееся сиденье. Однако в этот момент автобус опять тряхнуло, и старушка едва удержалась на ногах, обронив при этом свою меховую шапку.

– Я кому сказала помедленнее ехать! – завопила она, автобус перешел с неспешной рыси на шаг.

Бабуля уселась, подняла шапку и пару раз стукнула ею об коленку, выбивая пыль, отчего сидевшая рядом «Устрица» слегка поморщилась, но промолчала. Похоже, меняя место, бабуля утратила нить разговора, чем не преминула воспользоваться Кристина.

– А что это за дом на Зеленой горке? – спросила она, слегка наклонившись вперед, отчего расстояние между ней и разговорчивой попутчицей сократилось чуть ли не вдвое. И хотя Кристина смотрела в глаза надевавшей шапку бабуле, от нее не укрылось, как напряглась при последних словах «Устрица».

– Да разве же он продается? – удивленно спросила бабуля. Тот же вопрос, только не выпущенный на волю, стоял в глазах у ее соседки.

– Вроде да, – неопределенно пожала плечами Кристина. – Во всяком случае, в риелторской конторе так сказали.

– Тань, а Тань! – повернулась бабуля к «Устрице». – Ты что-нибудь об этом знаешь?

– А я что? Справочное бюро? – отмахнулась та и уставилась в окно.

– Ты глаза-то не отворачивай. Все знают, что ты до самой смерти Марии там работала. Может, ты и убийц навела? И дверь им открыла?

– Да полно вам, Марковна! Что вы такое говорите! Когда Марию убили, я вот как она, – Таня кивнула в сторону Кристины, – со сломанной ногой дома сидела. Что я, по-вашему, по сугробам на костылях поскакала, чтобы убийц пускать? Милиция сказала, что это чужие были.

– И то правда, – поддакнула Марковна, – чужие. Повезло тебе, Танька, вовремя ногу сломала, ничего не скажешь.

– Хорошенькое везение, – пробормотала женщина.

– Так мы с вами, можно сказать, коллеги по несчастью, – широко улыбнулась Кристина. – А как вы ногу сломали?

– Да ничего особенного, шла, поскользнулась… – женщина развела руками.

– Рассказывай! – не дала ей договорить Марковна. – Все знают, что ногу ты сломала, когда из дома на Зеленой горке возвращалась. Это хозяйка старая тебя к рукам прибрать хотела, чтобы ты на том свете ей помогала тесто месить да пирожки раскатывать.

– Какая хозяйка? – встрепенулась Ася. – Стройная такая женщина пожилая в черном?

– Да нет, – отмахнулась Марковна, – стройная в черном – это как раз Мария была, учительница наша сельская. А хозяйка – женщина солидная, в теле. И хозяин тоже. Только как хозяйка померла, все, кто в доме жил, по одному за ней ушли. Сначала хозяин преставился, потом невестка ихняя, потом Мария, а потом до Тани черед дошел. Да, видать, у хозяйки старой что-то не срослось – ускользнула Танюша наша. На всю жизнь хромой осталась, но хоть живая.

– Пустое это все, – глядя на Кристину, хмуро сказала Таня. – А вторую жену банкира тоже, скажете, хозяйка убила?

– Ну, нет, тут врать не буду. На такую жестокость только мужики способны. Банкир и убил. Молоденькая она была, видать, налево сходила, вот он и не стерпел. Они же, богатые, знаешь, как за свое добро держатся? Хоть то дом, хоть машина, хоть собака, хоть жена. Потому и богатые.