И все же он едет к ней на пару дней… Внезапная и совершенно неуместная вспышка ревности застает меня врасплох. Я пытаюсь с ней справиться, старательно кромсая ножом сыр, но получается не очень. В конце концов, какая разница между мной и Ив для куратора? Обе были с ним, в совершенно равных обстоятельствах, но одна чуть раньше. И только.

— На обратном пути встреть меня в аэропорту. Нам нужно все обсудить без лишних ушей, — говорит тихо Гастон, подойдя ко мне.

— Ты рассчитываешь на продолжение? — спрашиваю прямо, не видя смысла задаваться этим вопросом в одиночестве и дальше.

— Да, — отвечает он мне точно так же. Просто. Без ужимок.

А в голове моей вертится вопрос: почему? Я помню, как хорошо было нам раньше, но разве этого достаточно? Вчерашние откровения совсем не объясняют желание Гастона видеть меня в своей кровати. Просто секс? Эту мысль я бы допустила, если бы не просидела час у него на коленках, а сегодня утром не замазывала консилером покрасневшую кожу вокруг губ… С другой стороны, было ли достаточно хорошо, чтобы желать большего? Вне всяческих сомнений.

— Удачи в поездке, — говорю не осмелившись спросить о причинах.

— Спасибо. И, Тая, — зовет, дожидаясь, пока повернусь. — Пока меня нет, не вздумай идти к Винсу Лайту или творить еще какие-нибудь глупости. Ты меня поняла?

Кисло киваю в ответ. Хочет он меня или нет, командовать меньше не собирается.

Как говорится, свято место пусто не бывает, и не успевают мужчины покинуть дом, как здесь начался сплошной парад визитеров. Сначала мы с Мэгги пытались восстановить шаткое перемирие, поводом к которому послужила записка от Винса Лайта. Можно смеяться сколько угодно, но, будто почуяв отъезд Гастона, пострадавший строитель решил установиться со мной контакт и попросил не привлекать пока адвокатов, о которых ему поведала наша экономка. Извинялся за мать и за дядю, говорил, что они это не со зла… Но даже если и так…

Однажды не со зла я залезла в дом, где убили женщину. Прошло без малого пятнадцать лет, а я все расплачиваюсь на тот протупок. Почему у других людей должно быть иначе?

Пожалуй, я не склонна к компромиссу, но решать куратору. Надо прислать ему фотографию записки, а дальше пусть сам разбирается. Умываю руки, к Винсу не пойду.

Но это было всего лишь начало, и на запах отсутствующих защитников дамы в беде пожаловал детектив Фрост: «уточнить» детали произошедшего. Будто до этого он не вытряс из нас с Лео все, что было можно… Полагаю, он решил проверить, насколько точно мы повторим истории, рассказанные за день до этого, а Лео взял и исчез. И тут детектив, естественно, вспомнил, что запретил покидать… что-то. По его разумению — город, по моему — штат. Мы тявкались минут двадцать, а Мэгги все это время малодушно где-то пряталась, опасаясь, что заставят выбирать сторону. Но апогеем несуразности стало то, что детектив собрался дожидаться Лео у нас под окнами. Наверное, для того, чтобы убедиться в моем вранье и забрать в участок, не отходя от кассы. Машину поставил так, чтобы было видно из окон дома, уселся и принялся курить.

Но закончилось все даже не этим: не успела я полюбоваться видом полицейского невзрачного седана из гостиной, как в дверь позвонила Кили Андерсон и с порога объявила:

— Я пришла из-за рогов.

— Что? — переспрашиваю, подумав, что ослышалась.

— Именно из-за такой реакции я решила своим долгом предупредить, — вздыхает рыженькая, деловито поднимая палец. — Папа собирается торжественно вручить вам рога на юбилее Имоджин, полагаю, вам стоит к этому подготовиться.

— То есть Гастона позовут на сцену при всем городе, — повторяю недоверчиво, — и вручат рога?

— Точно, — широко улыбается Кили.

— И это символ почета?

— Раз передает рога мэр лично, то, полагаю, да — почета.

— Может быть, кофе? — вспоминаю, что общаться на пороге очень невежливо, даже если разговор о рогах…

— Если только быстро, — взглянув на часы, соглашается Кили. — Я относила документы в мэрию, если заметят, что задержалась, конечно, не уволят, но могут отчитать.

На Кили розовый костюм. Намеренно старомодный, но ей вообще идет ретро. Наверное, все дело в том, что дочка мэра мне нравится. И уже не хочется звать ее отчаянной домохозяйкой. Подкупила мне душевность этой девушки…

— А мистер Сайтен… — начинает Кили, заглядывая в гостиную, и по легкому испугу в голосе, я понимаю, что Гастон произвел на нее впечатление. Возможно, не в романтическом смысле, но вне всяческих сомнений. В отличие от Лео, о котором даже не вспомнили, — подмечаю не без злорадства.

— Гастон сейчас направляется в Новый Орлеан, там какие-то дела. Лео повез его в аэропорт.

— Поняла, — кивает Кили и, кажется, даже с облегчением. Видимо, общество нашего куратора для нее стеснительно. Наверное, ауру власти почувствовала.

Мэгги охотно выбирается из своего укрытия, как только понимает, кем является наша гостья. Видимо, Кили нравится и ей, потому что она, наконец, возвращается к прежнему режиму общения и выкладывает той, как на духу, все последние новости, которые из-за изобилия незнакомых имен для меня все равно, что белый шум. Дочка мэра тоже это понимает и, едва-едва успевая кивать, с раскаянием на меня поглядывает. Но внезапно экономка наклоняется ближе и громким шепотом произносит:

— Кили, попросите Таю показать мастерскую. Там такая изумительная картина. Я зашла недавно, чтобы пыль стереть, и просто обомлела!

— Это вы о дворике? — уточняю.

— Маки тоже красивые, — тут же тушуется экономка.

Наверное, после Винса Лайта она решила, что мы можем ее съесть. Приходится уверить экономку, что я ничуть не обиделась ни за себя, ни за Арчи. А чтобы подтвердить добрые намерения, вести Кили в мастерскую.

— Когда же вы успели написать картину? — удивляется дочка мэра.

— Когда поругалась с Гастоном, — смеюсь, распахивая дверь. — Скандалим мы виртуозно.

Рыженькая входит в мою мастерскую, не переставая улыбаться, и на некоторое время замирает на пороге, осматриваясь. Да, в комнате есть что посмотреть: там столько разных мелочей (моих и не только), что описать обстановку можно только одним словосочетанием: высокохудожественный бардак.

— Обе ваши? — спрашивает рыженькая, бегло осмотрев обстановку и остановившись перед картинами. Их она, как раз, изучает долго.

— Нет. Маки писал мой учитель.

— Он тоже из Нового Орлеана? — вопрос из разряда тех, которые безобидные, но попадают точно по больному.

— Был. Его уже нет, — пытаюсь улыбнуться и не выдать свою грусть, но не получается.

— Мне так жаль, — искренне говорит Кили.

— Эту картину забрал Гастон чуть с руками не вырвал у другого претендента, — перевожу разговор в более веселое русло.

— Он тоже знал вашего учителя?

— Да. Они были друзьями. Вообще-то, это Арчи нас познакомил.

— И что было дальше? — лукаво спрашивает Кили.

— Я посчитала его старым.

Кили начинает хохотать, а я отворачиваюсь, немного смутившись от того, что вынуждена ей врать. С другими людьми меня совесть не мучает, но Кили такая открытая девушка… Однажды она узнает о нашей лжи, не сломает ли ее это? Я бы не хотела…

— Так значит, это он вас добивался. Романтично!

Даже если Гастон и романтичен, то только на свой собственный извращенный манер. Поцелуи в кресле, откровения в аэропорту… Все настоящее спрятано от чужих глаз, дабы этого не опасаться, не стыдиться. Слабости губительны… Не вдруг вытащишь на поверхность. Да, слежка комиссии здорово нас покалечила. Гастона, боюсь, больше всех. Я не думаю, что он был таким холодным и собранным всегда, или резал людей словами вместо скальпеля. Пусть я и не знала настоящего куратора достаточно хорошо раньше, с уверенностью могу сказать, что он был другим.

— Наверное, я его не рассмотрела то. Только спустя годы случайных нечастых встреч начала понимать, каков этот человек на самом деле, — улыбаюсь грустно. — А он хороший.