— Давай расскажем, — негромко сказал Кристофер. — Может, пора?..

— Нечего тут рассказывать, — отрезала Эмма. — О чём вы шептались? Что-то случилось?..

— Ничего, — после паузы ответил тот. — Всё в порядке.

Шиннейд снова была беременна, тётя Эйрин ходила с тростью после операции на колене. Брайан поступил в Тринити, дядя Кевин женился, Дейдра вышла замуж. Старший Фергюс пошёл в первый класс, младшему Фергюсу исполнилось три месяца, дедушка Галлахер и бабушка Мейрид отпраздновали пятьдесят пятую годовщину свадьбы. Лайам нашёл работу, Кейрана взяли в сборную, Нисса была помолвлена, Норин закончила школу, Райан уехал в Корк, Шеймус вернулся из Ливерпуля.

Обмен новостями занимал всё то время, что семья проводила вместе. Нельзя же было просто огорошить и уйти — каждое значимое событие, словно младенца, нужно было с гордостью предъявить всем и у каждого спросить его мнение. Двоюродные племянники висли на Майкле гроздьями. Чтобы разместить всю семью за одним столом, приходилось занимать стулья у соседей. Здесь всегда было шумно, всегда было весело. Гора подарков была высотой с ёлку, задвинутую в угол гостиной. Но для полного счастья здесь страшно не хватало Джеймса.

Майкл не мог перестать думать — понравилось бы ему здесь? Что бы он сказал? Хотел бы он оказаться в этом радостном гаме, петь со всеми «Каменистую дорогу в Дублин», зажигать свечи в окнах, чтобы Мария и Иосиф нашли приют?.. Делать венки из плюща и остролиста, чтобы принести на кладбище? Не смешно бы ему было оставить стакан Гиннеса для Санты и морковку для Рудольфа, пойти в церковь?..

— Не смешно, — сказал Джеймс. — Я бы сам сейчас выпил Гиннеса и закусил морковкой.

Он позвонил вечером. Майкл незаметно выбрался из-за стола, накинул тёплую куртку, вышел из дома.

— Ты не представляешь, как я тебе завидую, — сказал Джеймс. — Тут такая тоска…

— Ты как-нибудь продержись ещё пять дней, — попросил Майкл. — А потом я тебя украду.

— Вот бы ты украл меня прямо сейчас, — вздохнул Джеймс.

Майкл спустился с крыльца, выдохнул облачко пара. Ночь была морозной, между колючими звёздами висел острый сияющий месяц. Во всех домах по соседству горел свет.

— Я и не знал, что ты ходишь в церковь, — пробормотал Джеймс.

— Только на Рождество, с семьёй.

— А ты вообще… ммм… ничего, что я спрашиваю?..

— Я католик, — сказал Майкл. — Ну, так… почти.

— Почему?.. Ты не веришь в Бога?..

— Ну в Рождество-то я верю.

— А я — нет, — грустно сказал Джеймс.

Майкл смотрел на звёзды, задрав голову.

— Но ведь кто-то же всё это придумал, — сказал он.

— Никто ничего не придумывал. Это эволюция…

— Не-не-не. Я знаю про эволюцию. Я и не говорю, что Бог создал землю за семь дней. Я о другом.

— О чём?.. — заинтересовался Джеймс.

— Ты умеешь стихи писать? — спросил Майкл.

— Ну… да… — тот смутился. — А при чём тут стихи?..

— Вот когда ты их придумал, тебе ведь нужно взять ручку, сесть и записать?..

— Нужно.

— Вот и он сначала всё придумал, — сказал Майкл. — А потом началась эволюция.

— Интересная концепция… А почему ты не ходишь в церковь?

— Незачем, — сказал Майкл. — Я ж в церковной школе учился. Находился на всю жизнь вперёд.

— Но ты не можешь называть себя католиком, если ты не придерживаешься определённых правил, — сказал Джеймс.

— Я ирландский католик, — со значением сказал Майкл. — Нахер правила! Мы тут почти все такие.

Джеймс негромко засмеялся.

— А ты знаешь какие-нибудь старинные легенды? — спросил он.

— Полно.

— Расскажи что-нибудь, — попросил Джеймс. — Хотя, подожди… Знаешь, что. Я сейчас уйду подальше от гостей, закроюсь в своей комнате, подвину кресло к окну и заберусь в него с ногами. Зажгу ночник и накроюсь пледом. И ты будешь мне что-нибудь рассказывать.

— Ты ж там так и отрубишься, в кресле, — предупредил Майкл.

— Нет, потом я переберусь в постель…

Майкл обошёл дом по кругу, дожидаясь, пока Джеймс устроится в тихом месте и слушая шуршание в трубке. Стрельнул сигарету у кузена, вышедшего покурить. Сел на старые качели, устроенные во дворе.

— Давай, — сказал Джеймс. — Расскажи что-нибудь самое любимое.

— Знаешь сказку про Тёмного Патрика и повелителя ворон Кромахи?.. — Майкл оттолкнулся ногами, качнулся. Старые цепи тихо скрипнули. — Жил однажды король Коннахта. Он был хорошим королём, но сыновья у него были — три дятла.

— В буквальном смысле?.. — удивился Джеймс.

— Да нет. В смысле — три дебила.

Привалившись головой к цепи, Майкл замёрзшими пальцами держал трубку возле уха и тихо рассказывал. Иногда останавливался, слушал ровное дыхание.

— А дальше?.. — спрашивал Джеймс.

— Я думал, ты уже дрыхнешь.

— Нет. Давай дальше.

И Майкл говорил дальше.

В домах начали гаснуть огни. Шиннейд принесла ему кружку горячего чая с ромом и кусок кекса. Месяц наклонился, застрял в голых ветвях старого терновника. Майкл перекладывал телефон из одной руки в другую, отогревал пальцы в карманах. И говорил.

— Знаешь, что… — пробормотал Джеймс. — Я всё-таки сейчас засну…

Он зевнул.

— Напиши мне завтра, как проснёшься, — сказал Майкл.

— Я напишу. Ты знаешь… Майкл, я…

Тот молчал.

— Я по тебе страшно скучаю, — тихо сказал Джеймс.

========== 26 ==========

— А чей это дом? — с любопытством спросил Джеймс.

Майкл гремел ключами, присев на корточки и заглядывая в замочную скважину — тяжёлая старая дверь не поддавалась.

— Отцовский. Он тут жил раньше. Вот блядство, только бы не примёрз…

Джеймс стоял рядом, по колено в снегу, и оглядывался.

Дом был старый, приземистый, сложенный из светлого камня. На посеревшей от времени кладке нарос мох, окна в квадратных переплётах занесло снегом. Под стенами, увитыми облетевшим плющом, вразнобой росли какие-то кусты. За палисадником давно никто не ухаживал: стебли сухой крапивы у дороги поднимались выше человеческого роста.

Майкл поднялся на ноги, врезался в дверь плечом. Ключ заскрежетал и провернулся.

— Тут давно никто не живёт, — сказал Майкл, перешагивая через порог. — Мы приезжаем летом на пару недель, а так он всё время пустой стоит. Миссис Льюис за ним приглядывает.

В доме было темно и холодно. Майкл нашарил на стене щиток, звонко щёлкнул переключателем. Над кухонным столом загорелась лампа в старом тряпичном абажуре с бахромой, вздрогнул и загудел холодильник. Бобби сунул нос внутрь, зацокал когтями по крашеному деревянному полу.

Комната была всего одна, зато просторная. Под низким выбеленным потолком тянулись толстые деревянные балки. Широкий, грубо сложенный камин делил дом на две половины. Одну занимала кухня с газовой плиткой и массивным пыльным буфетом. Там же висело оцинкованное корыто для стирки, пятнистое от времени. Другую — высокая кровать с железной спинкой, застеленная покрывалом. Перед каменной ступенькой камина лежал выцветший ковёр.

Джеймс огляделся со счастливой улыбкой.

— Как здесь здорово!..

— Не раздевайся пока, а то дуба дашь, — предупредил Майкл. — Я сейчас всё устрою.

Он вернулся к машине, открыл багажник. Вместительный Фольксваген, одолженный у Брана, остался прямо на дороге: чтобы запарковать, надо было бы сначала расчистить снег перед домом. Майкл обеими руками выцепил все лидловские пакеты, занёс в дом, сгрузил возле холодильника. Притащил оба чемодана. Пошевелил каминную заслонку. Поймал за ухо Бобби, который чуть не пристроился помочиться на стойку для поленьев в камине, вывел на улицу и показал на крапиву:

— Вот тут — можно. В доме — нельзя.

Пёс виновато опустил морду в снег и вздохнул.

У задней стороны дома, прикрытые навесом от снега и дождя, лежали дрова. Майкл набрал целую охапку, принёс к камину.

— Я могу помочь, — сказал Джеймс.

— Я сам, — Майкл улыбнулся. — Сиди.