— А чё ты тут командуешь?.. — насупился Бран. — Иди графиньствуй в другом месте, тут все свои.

— А я тоже своя, — Сара расстегнула пуговку на шёлковой блузке и расправила ворот. Кокетливо улыбнулась, когда у Брана застыл взгляд. — Ну, спроси меня, почему?..

— Что почему?.. — повторил Бран, с трудом подняв глаза к её лицу.

— Спроси меня, почему я своя, — Сара была терпелива: она знала силу воздействия своего полноценного третьего размера.

— И чё ты своя?..

— Потому что меня Майкл трахает, — объяснила она и хлопнула глазами. — А теперь пошёл и принёс ножницы.

Как Бран и боялся, засиделись они до утра. Томми принёс старые коробки из-под овощей, которые ещё не успел выкинуть. Бран притащил из офиса наверху разнокалиберные ножницы — четыре штуки. Сара сначала надулась, что её обижают, потом вспомнила, что у неё есть маникюрные.

Разложив волнистый картон по столу, она размашисто и чётко рисовала фломастером силуэты пряничных человечков, снежинок, ёлок, белых медведей с длинными мордами. Бран резал картон на куски самыми большими ножницами, Томми и Джеймс сидели на полу, накидав туда старых подушек, найденных в дальнем углу мансарды, и вырезали по контуру. Бобби бегал по лестницам туда-сюда каждый раз, как кто-то с грохотом топотал туда или обратно.

Сара извлекла из сумки россыпь декоративной косметики, даже приволокла чемоданчик из Хаммера, в котором у неё всегда был дорожный набор на случай, если куда-то вдруг захочется сорваться на пару дней. Карандашами и цветным лаком для ногтей раскрашивали пряничные лица, золотили рога оленям. Джеймс забрал себе чёрный лак и капал на бумажных медведей: эта точка — нос, эта — глаз.

— Настоящий хэндмейд! — сказал он, сверкая глазами.

Досверкался до того, что Майкл под каким-то предлогом утащил его за собой в офис Томми на десять минут и не выпустил, пока не исцеловал во все места. Вернулись оба румяные, взъерошенные. Никто не заметил.

Бран раскладывал игрушки по группам, чтобы собрать в гирлянды. Майклу достался большой моток проволоки.

— Пенетрируй, — коротко велела Сара. Майкл слова не понял, но смысл уловил. Нанизывал готовые, вместе с Джеймсом развешивал над столами.

Томми бегал на кухню, таскал сэндвичи на всех. Бобби цеплял на хвост бумажные обрезки, прыгал вокруг, щёлкал зубами. Сара спорила с Браном: «Это не композиция, это говно! Смотри, как надо!»

Джеймс обнимался с Бобби, тот лизал его в нос и щёки.

— Это с чем ты так делаешь?.. — спрашивала Сара, держа в руке сэндвич. — Охренительно вкусно!..

Томми польщённо краснел и убегал в кухню.

Бран пялился в вырез блузки и косился на Майкла.

Майкл смотрел на Джеймса и улыбался.

Рождество приближалось.

========== 25 ==========

Джеймс вздохнул в трубку:

— Я с ними поговорил…

— И чего, нахер послали?.. — спросил Майкл.

Мог бы и не спрашивать. По унылому голосу и так было ясно, что Сазерленды не пришли в восторг от идеи пригласить Майкла на Рождество.

— Отец сказал, что это семейный праздник, и будет неуместно, если я приглашу кого-то из друзей… — объяснил Джеймс. — А мама сказала, что бабушка и дедушка меня не поймут. Что они пожилые консервативные люди, и не надо создавать им неудобств…

Джеймс опять вздохнул и добавил:

— Прости. Мне так жаль…

— Да ладно тебе, — Майкл лёг на свой диван, пристроил пятки на подоконник. — Я знал, что они не согласятся.

— Это несправедливо, — сказал Джеймс. — Там будет куча людей, которые видят друг друга раз в год. И называются семьёй только потому, что у них одинаковая фамилия. Половина из них даже не помнит, сколько мне лет. А ты… — он замолчал.

— Наверное, они думают, что я — как Бобби, — сказал Майкл. — Мебель погрызу или нассу в угол.

Джеймс непроизвольно хихикнул, потом снова стал серьёзным.

— Они не против, что я общаюсь с тобой. Просто…

— Просто не тащи в дом всякий мусор, — сказал Майкл. — Я понимаю, кудряшка.

— Ты — не мусор! Перестань так о себе говорить! — возмутился Джеймс.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Майкл. — Привези мне какой-нибудь сувенир из Шотландии.

Он не обижался. Он и не ждал, что Джеймс уломает родителей — с первого раза всё было ясно, с премьеры. Типа — ты, конечно, развлекайся как хочешь, сыночка дорогая, но как приходишь с улицы — вытирай ноги и мой руки с мылом.

Кажется, они были вместе целую вечность. А обернись назад, посчитай — месяца два с хвостиком. Майкл заглядывал в себя, как в колодец: ну, что там?.. Не отпустило?.. Не разонравилось?.. Вопросы рикошетили, как эхо, сталкивались, перекидывались по-новому: что будет дальше?.. Как долго ещё прятаться?.. Сколько всё это продлится?.. Наверное, ведь люди как-то планируют — повстречаемся месяц-другой и разойдёмся. Поживём вместе годик и айда.

А если не годик?.. А вдруг — навсегда?.. И что? Как это понять?..

Майкл твёрдо знал, что отношения всегда кончаются. Любовники расстанутся, друзья уйдут — это жизнь, она вот такая штука. Некоторым везёт, конечно, но это удача, её не просчитаешь. Или неудача. Как в гонках: даже если ты собран и сосредоточен, кто-то рядом вывернет руль в тебя — и вперёд, лети, держись за песок зубами.

Вопрос только во времени — когда…

— Что тебе привезти?.. — оживился Джеймс.

— А что хочешь, — беспечно отозвался Майкл. — Хоть кружку с чертополохом. Ну, бывают такие, сувенирные.

— Хорошо… — Джеймс явно задумался. — А ты не хочешь чего-нибудь особенного?..

— Так она и будет особенная, — отозвался Майкл. Он смотрел в потолок, на потянувшуюся от окна старую трещину в побелке. — У меня ещё нет ничего из Шотландии.

Джеймс хмыкнул, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

Отношения всегда кончаются, и это всегда больно. Пока не кончились — Майкл торопился жить. Они с Джеймсом виделись каждый день. Занимались сексом во всех удобных и неудобных местах. На парковке в кабриолете, подняв крышу и откинув сиденья. В пустой университетской аудитории, намотав на ручки двери велосипедный замок — незаменимая, кстати, вещь, можно закрыться везде, где захочется. В кабинке примерочной — очень быстро и очень тихо. Джеймс кусал себя за ладонь, чтобы молчать, а у Майкла и так рот был занят. В отеле, когда Джеймс снимал им обычный скромный номер где-нибудь на окраине. В кинотеатре на последнем сеансе. Однажды оказалось, что они не одни такие умные — через несколько рядов впереди сидела другая парочка. Пацаны были младше Джеймса. Сползли на пол, ещё когда реклама перед сеансом не кончилась. Майкл сразу почувствовал себя страшно взрослым и сдержанным. Послушали чужую возню минут пять и сами оказались на полу. Пять минут ушло на то, чтобы убедить Джеймса не скромничать — но тот всё равно больше прислушивался и хихикал, чем целовался. В конце концов Майкл просто утащил его гулять дальше.

Они ели в кафе из одной тарелки, покупали в МакДональдсе две большие картошки-фри и два разных соуса, чтобы перекусить на ходу. Оказалось, Джеймс сам иногда балуется фаст-фудом — с тех пор, как мать потребовала, чтобы он никогда к нему не прикасался. Они таскали друг у друга картошку и хохотали, как ненормальные. Часами бродили по городу, счастливые, потерянные, молчаливые.

— А что делаешь на Новый год?.. — спросил Майкл.

— Сара зовёт нас к себе, — сказал Джеймс. — У неё будет вечеринка человек на пятьсот.

— И Томми приглашал. Но у нас все перепьются, как обычно — ещё до полуночи.

Джеймс фыркнул:

— У Сары будет то же самое, не сомневайся.

— Слушай, — сказал Майкл. — А давай не так?..

— А как?.. — растерянно переспросил Джеймс.

— Мы с тобой и там, и там будем два трезвенника. Знаешь, как это уныло, когда все нажрались, а ты сидишь, как стекло, и вообще не в теме?..

— Знаю, — вздохнул Джеймс.

— Короче, — Майкл скинул ноги с подоконника, сел. — У нас есть дом под Дорчестером. На берегу. Не прям на пляже, конечно, но недалеко от моря. Развалюха, но крепкая. Давай поедем туда?..