Обучение стоило восемь тысяч фунтов. Майкл собрал уже пять с половиной. Если очень постараться, до мая можно наскрести оставшиеся две с хвостом. Это если перестать почти каждый день мотаться к Купидончику в университет, не шляться с ним пить кофе и не висеть у Томми. Откладывать каждый месяц хотя бы триста пятьдесят фунтов.

— Я перезвоню, — сказал Майкл.

Он бросил трубку на застеленный диван, сел, уставился в окно. Дождь лупил по стеклу. Краска на подоконнике вздулась от сырости, пошла волнами. Майкл отколупал от неё кусок, раскрошил в пальцах.

Вот честно — лучше бы отказаться. Не доставать Сару тупыми вопросами, а позвонить сейчас Джеймсу и сказать: кудряшка, ты извини, но на премьеру к твоей маман я с тобой не пойду. Нет, ничем я не занят, просто шмотья на выгул нет.

Майкл глубоко вздохнул, пялясь за окно. Небо было ровным, белым, будто его выгладили утюгом. Майкл покусал губу, глядя на него, сгрыз чешуйку сухой кожи.

Так, ну ладно, а если представить себе… Скока, блять, может стоит нормальный прикид? Сто фунтов? Вот пусть будет сто фунтов. Это серьёзные деньги, быть не может, чтоб за них нигде ничего не нашлось. Тогда до мая останется собрать не две с половиной, а две шестьсот. Туда-сюда — это лишние пятнадцать фунтов в месяц, если разбить на весь срок. И чё, не получится заработать или зажать лишний пятнарик в месяц?

Стопка потрепанных купюр — триста фунтов — равнодушно лежала на столе, прижатая золочёным кубком за весенний мотокросс в Винчестере. Им было всё равно, что он решит. Хоть в банк отнесёт и на учёбу отложит. Хоть гамбургеров на месяц вперёд купит, хоть цепь золотую.

Так, ладно. Сотка. Один раз.

По-хорошему, конечно, надо было снова Брана напрячь. В прошлый раз тот расстарался, чтоб удружить. Но к нему идти — значит, опять на расспросы напарываться. Майкл объясняться не хотел. А врать — не мог. Бран — это не Томми, ему не расскажешь.

В общем, и Томми-то рассказывать не пришлось, сам уже знал. Когда они увиделись после Бирмингема, Майкл хотел как-то слова подобрать, сказать что-то… А тот и без слов понял. Сказал только: «Я всегда знал, что ты на всю голову ёбнутый». И покраснел.

Майкл взялся за телефон. У Сары всё также звенели стеклянные колокольчики и кто-то чирикал.

— Это опять я. Ты там в клетке с канарейками, что ли, ногти красишь?

— Это аутентичный таиландский спа-салон, — внятно сказала она. — Гоблин ты необразованный. Хоть спроси, что на мне надето, а то я со скуки помру.

— Хрень на тебе надета, чтоб буфера выпрыгивали, — сказал Майкл. — А то я тебя не видел. Ладно, просто скажи, куда мне пойти, чтоб отхватить не позорный прикид.

— В жопу, — сказала Сара. — Майкл, если ты думаешь, что я пущу тебя одного, то ты ошибаешься. Тебе впарят китайское говно, а ты даже не узнаешь. Я поеду с тобой.

— Да чё там сложного? — хмыкнул Майкл. — Чё я, рукав от штанины не отличу?

— Я заеду за тобой завтра в пять, — спорить с ней было бессмысленно. Точно, их с Браном явно разлучили в детстве, даже интонации те же.

— Тока давай без Брионей, — торопливо сказал Майкл. — Я их не потяну, так и знай.

— Я знаю, — сказала она после паузы. — Прости.

Сара водила тёмно-серый тюнингованный Хаммер с литыми дисками в двадцать два дюйма. Машина была, как хозяйка — глянцевая, агрессивная, заметная. Она шныряла по узким улочкам, как акула.

Сара не спрашивала, зачем Майклу понадобился костюм, только косилась на него и хмурилась. Может, и надо было бы послушаться совета и взять напрокат, но Майкла от этой мысли тошнило. Жизнь напрокат. Да ну нахуй. Может он позволить себе хоть что-то приличное? Ну хоть одну нормальную вещь, которая останется с ним, его собственная, настоящая.

Он пойдет в этот грёбаный театр в собственном грёбаном костюме. Не вернёт потом настоящему хозяину, а повесит в своей комнате, как… Как вещь из приличной жизни. Это тебе не звезда маркером на двери чужой гримёрки. Хоть ночью просыпайся и щупай за рукав: висит, сволочь. Никуда не делся.

Можно будет надеть в любое место. Вот если, например, Купидончик вдруг пригласит к себе домой, да хотя бы на ужин, скажет так мимоходом: «Майкл, а давай сегодня ко мне» — не придется бегать и переворачивать тонну футболок, чтобы найти поновее, а можно будет небрежно так бросить: «Давай, только заскочу переоденусь» — и заскочить, и переодеться, и выглядеть нормальным парнем, у которого есть свой собственный приличный костюм.

— Вылезай, — сказала Сара. — Приехали.

Из подземной парковки они поднялись на лифте. В Селфиджиз было светло и празднично, пахло духами, хвоей, яблоками. Ноябрь ещё не кончился, а всё уже завернулось в гирлянды. Между этажами висели золотые звёзды и гроздья огромных красных шаров на широких лентах. Витрины чуть ли наизнанку не выворачивались, заманивая к себе скидками и распродажами. На каждой были налеплены то снежинки, то олени, то ангелы. Вокруг высоченной ёлки, усыпанной бантами, носились хохочущие дети.

Сара гоняла девчонок-консультантов, как Дева Мария — бесенят. Девчонки робели, смотрели ей в рот. Мальчиков-консультантов Сара к себе даже не подпускала.

Майкл одним глазом незаметно косил на ценники, выбирая, как она выразилась, доступное. Сара на его попытки выражений не выбирала.

— Это ужас, повесь назад, — она забирала у него вешалки и совала обратно в ряды одинаковых пиджаков, между которыми Майкл не видел никакой разницы. — Это тебе не пойдет. Это ад. Это не твой фасон. Это мнётся даже на вешалке, на тебе вообще соберется в гармошку. Это синтетика. Это сшито слепыми безрукими обезьянами. Это… а вот это накинь.

Сара гоняла его в примерочную, не слушая никаких возражений, и обещала, что выглядеть он будет — шикардос, надо просто иметь терпение. Терпения Майкл не имел, но отрастил чуток смирения и послушно прикидывал всё, на что падал её взгляд. Падал он в основном на чёрное, раз уж повод был официальный — Сара не утерпела, расспросила, куда он идёт.

— А может, тёмно-синий?.. — предложил Майкл, заглядевшись на манекен.

Сара за плечо развернула его к себе, прошлась взглядом, как линейкой.

— Хорошо, но банально. Хотя, знаешь, что?.. Давай попробуем тёмно-серый, к глазам. Такой, в пепел…

И она понеслась — антрацит, графит, грифель, маренго — Майкл даже не пытался догадываться, что она имела в виду.

— Угольный, — сказала Сара. — Идеально!

Пиджак и брюки на вешалке, которую она держала в руках, были чёрными.

— Ты ж говорила — тёмно-серый.

— Это он и есть.

— Это чёрный.

— Майкл, — с нажимом сказала она, — я различаю на глаз восемьсот оттенков палитры Пантон. Если я говорю, что это тёмно-серый, просто не спорь.

Майкл стоически выдержал подбор рубашки, которая, оказывается, должна была хитро сочетаться с костюмом. После этого необходимость купить ещё и ботинки его уже не расстроила. — И носки, — сказала Сара.

— А трусы особенными не должны быть? — напряжённо спросил он, прикидывая расходы в уме.

— Это уж как захочешь. Да, и галстук, — она пропустила меж пальцев скользкую шёлковую ленту стального цвета. — Дай повяжу.

Майкл поднял подбородок. Сара связала узел у него на шее, расправила воротник, разгладила плечи, отошла. Майкл чувствовал себя так, будто на нём нарастала новая кожа. Как после ожога. Она уже начала чесаться во всех местах, но её не сковырнешь, будто корку подсохшей крови — она растёт из тебя, она и есть ты.

— Вот дьявол, — прошептала Сара. — Вот паршивец! И как только разглядел…

— Ты про что?..

— Я про то, что надо было хватать тебя за член и вести в церковь, пока возможность была, — сказала Сара.

— Не было у тебя такой возможности, — отозвался Майкл.

— Это ещё почему?.. — Сара сделала вид, что обиделась. — Тебе принцессу подавай, что ли?

— Принцессу ты мне уже подогнала, — он усмехнулся.

— Хамло, — сказала Сара. — Хватит скалиться, иди к зеркалу. Будешь брать?..