— Нравится?..

— Да… — говорить Майкл не мог, только дышать, и то через раз. — Притормози, я… долго не протяну, — признался он.

Джеймс качнулся назад, выгибаясь, лег на подставленные ладони, полы белой рубашки разошлись, как крылья.

— А ты постарайся…

— Что?.. — Майкл подумал, это была шутка. Джеймс выпрямился, посмотрел в лицо:

— И убери руки.

— Что?.. — вот это точно сейчас была шутка.

— Убери. Руки.

Джеймс выдернул ремень из своих рядом валявшихся брюк, сложил Майклу запястья, обмотал.

— Да ты ёбнулся, — выдохнул тот.

— Я сказал — потом будет нельзя, — Джеймс застегнул пряжку и улыбнулся невинно, как сволочь.

— Нет!..

— Нельзя.

— Джаймс!..

Сука, он взял стянутые ремнём запястья, схватил горячими губами за палец и толкнулся бёдрами. Майкл ненавидел его в эту секунду, как никого и никогда в своей жизни.

Он бы мог высвободиться, он был сильнее, да и пряжка держалась слабо, он бы мог… Нет, он не мог. Джеймс крутил бёдрами, пил шампанское из бутылки, проливая себе на грудь. Подставлялся, позволял Майклу слизывать. Целовать не позволял — кусал жадно раскрытые губы. Глаза у него были мутные, дикие.

Он замирал, отстранялся каждый раз, когда Майкл рычал на него и исступлённо толкался вверх. Качал головой, постукивал его пальцем по губам: сиди смирно…

Фундамент сорвало ураганом вслед за крышей. Майкл даже не понял, что его нет: понимать уже нечем было. Может, Джеймс и хотел растянуть удовольствие надолго, но чёрта с два у него это получилось. Майкл кончил в него, не успев даже предупредить, так быстро и неожиданно, будто не двадцать ему было, а всего четырнадцать, и держаться он не научился, да и вообще ничего ещё не умел, только целоваться неловко и напористо.

Джеймс торжествующе смеялся — тихо, нагло.

Еле переведя дух, Майкл вывернул запястья из ремня, сдёрнул Джеймса с колен, завалил на лопатки, въехал ему двумя пальцами внутрь быстро и глубоко.

— Ну, ты доигрался, сучонок…

Джеймс выгнулся, как в припадке, ногтями вцепился в плечи, потянулся к члену.

— Без рук, — приказал Майкл. Шевельнул полусогнутыми пальцами, ткнулся лбом во вздымающиеся рёбра. У Джеймса взмокшие волосы прилипли к вискам, кожа на груди влажно блестела от шампанского, слюны и пота.

Майкл не ездил пальцами туда-сюда — вставил до упора, ритмично толкался в одну точку. Джеймс сжимался, обхватывал пальцы — гладкий, горячий, мягкий, изнутри почти шёлковый. Громко всхлипнул, упёрся в диван голой пяткой — Майкл поймал губами головку, лизнул, придержал. Джеймс нетерпеливо толкнулся в губы, но Майкл не пустил. Тот бессвязно застонал, заметался. Майкл почувствовал на губах знакомый привкус — и только тогда накрыл член ртом, целиком, глубоко и быстро.

Материться Купидончик, оказывается, умел превосходно.

Потом Майкл лежал у него между ног, положив голову на живот, обняв за фарфоровое бедро. Джеймс легонько прочёсывал его волосы пальцами. Ему бы пошло сейчас закурить и сбивать пепел в бокал с недопитым шампанским, стоящий на полу. Откидывать руку с сигаретой в сторону, расслабленно выдыхать дым Майклу в волосы.

— И почему ты не куришь, — пробормотал он.

— Не знаю… я никогда не пробовал. — Джеймс завозился. — Пусти… Мне надо в душ.

Майкл поцеловал светлое бедро, отстранился со вздохом.

Пока тот плескался, подобрал с пола резинку и упаковку от презерватива, выбросил. Влез в джинсы, накинул рубашку. Сложил вещи на кресло.

Джеймс вернулся в пушистом халате на голое тело, утомленный, расслабленный. Забрался Майклу на колени, свернулся, поджав босые ноги.

— Я не думал, что это бывает так хорошо, — тихо сказал он.

— А кто-то недавно мне заливал, что ничё не умеет, — поддразнил Майкл.

Джеймс неожиданно смутился.

— Я просто… Я не думал. Я не старался тебя удивить, оно само…

— Само!.. Ты меня удивил до глубины, блять, души, — с чувством сказал Майкл. — Я-то всегда думал — мне нравится по-простому, без фокусов.

Джеймс опустил глаза, улыбнулся стеснительно и хитро.

— А я думал, у тебя такой опыт… ты уже все перепробовал…

— Чё-то мне кажется, я многое упускал, — весело хмыкнул тот.

Они допили согревшееся шампанское прямо из бутылки, нацеловавшись, задремали прямо там, сидя в гостиной. Майкл проснулся от того, что затекла шея. Хотел было согнать Джеймса с колен, но тот был таким сонным и тёплым, что будить его было просто нельзя. Да сажают за такое, если вот такое разбудишь.

— Как невесту, блин, — подумал Майкл, подняв его на руки и переложив в прохладную постель. Лёг рядом, выкинув дурацкие мысли из головы, сгрёб Джеймса в охапку, притиснул к себе.

Во сне кто-то все время спрашивал его: вы согласны?.. вы согласны?.. Да отъебись ты от меня, — думал Майкл. — Согласен, согласен, только заткнись и дай поспать.

========== 21 ==========

— Леди Сара у аппарата, — протянула она, сняв трубку. На фоне слышалось какое-то чириканье и мелодичный перезвон — то ли колокольчики, то ли китайские подвески из стекляшек.

— Привет, коза, — дружелюбно сказал Майкл. — Ты где это?.. Не отвлекаю?..

— Я на педикю-ю-юре, — Сара растянула «ю», как жвачку: зажимаешь в зубах, берёшься за кончик и тянешь на всю длину руки. — У меня сегодня день женских радостей.

— Даже не рассказывай, — с опаской сказал Майкл.

— Боишься за свою нежную психику?.. — Сара хихикнула и тут же потребовала строгим тоном: — Давай, выкладывай, как вы съездили.

— Клёво, — коротко сказал Майкл. — Слушай, у меня вопрос.

— Клёво? — возмутилась Сара. — Ты, олень, увёл у меня лучшего друга, мой нежный цветочек, и в утешение даже ничего мне не расскажешь?..

Сара была прямо сестра-близнец Брана. Такая же прямолинейная и напористая. Если её начинало нести — останавливалась, только врезавшись лбом в стену.

Когда всё всерьёз завертелось, она ещё пару недель названивала Майклу, выпытывая, не обидел ли он Джеймса, и обещая каждый раз новые кары, если обидит. Постепенно эти разговоры превратились в традицию.

— У меня срочный вопрос, — сказал Майкл. — Можешь говорить?..

— Могу даже петь, а если попросишь, ещё и станцую, — буркнула Сара. — Чего тебе?

Он шумно вздохнул в трубку, погрыз подушечку большого пальца. Привалился головой к окну. Снаружи зарядил ноябрьский дождь: разбивался о подоконник, звонко колотил по водосточному жёлобу под крышей. В паре мест тот протекал, вода потоком лилась по стеклу. Кто-то кучу бабок тратит, чтобы в доме водяную стену устроить, а у Майкла она была бесплатной, смотри — не хочу.

— Ну?.. Доставай свой вопрос, — напомнила Сара.

— Сколько стоит… ну, так, примерно… приличный костюм? — спросил Майкл.

Та даже не удивилась.

— Если шить, то складывай стоимость ткани, отделки, работы…

— Не нужно мне ничего шить, — отмахнулся Майкл. — Чё на меня, готовый не налезет, что ли?..

— Ну, тогда… — она чуть призадумалась, — Бриони будет фунтов девятьсот…

— Сколько?.. — шёпотом спросил Майкл.

Сара кашлянула, кому-то что-то сказала на птичьем языке, кашлянула ещё раз.

— Так. Э-э-э… А ты не хочешь взять костюм напрокат?..

— Как велосипед-то?.. — уточнил Майкл.

— Ну да, погонял и вернул. Это намного… эмм… доступнее.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мне нужен насовсем. Чтоб не отдавать.

— Так. Давай с другой стороны. Прости за вопрос — сколько у тебя есть?

Нисколько.

У него было нисколько, если говорить откровенно.

Денег всегда не хватало, такая была жизнь, и другой Майкл не знал. За осенью приходит зима, камни падают вниз, кровь на вкус отдаёт железом, а в кармане больше десятки никогда не бывает. Его скромный заработок делился так. Первая часть — матери: вклад в семейный бюджет на еду, газ, воду и все домашние расходы. Вторая — на бензин. Третья, вот уже больше двух лет — в копилку на оплату летней школы. Что оставалось — на кино, на пинту пива у Томми и ещё какую-нибудь мелочь.