не притворялась и была настоящей, такой, какой он хотел её видеть всегда, с момента их первой встречи: искренней, открытой, женственной. Рука предательски дрогнула, намереваясь обнять её, но чёртов разум давил эмоции, гоня их прочь.
-Ты был прав, - продолжала тем временем Виктория, - хоть и видел его два раза. А я…
Она закрыла лицо руками и позволила слезам снова взять над собой верх.
-Я не замечала этого… Я…
Плечи Виктории содрогались от рыданий. Максим не желал нарушать своих обещаний, данных когда-то самому себе, но она просто не оставляла ему другого выбора. Он только с виду выглядел жестоким и неприступным, но внутри него прятался обычный человек, со своими слабостями, чувствами и желаниями, бороться с которым Макс больше не мог, по крайней мере не в этот момент, когда Демидова была такой уязвимой и нуждалась в его поддержке. Он знал, что потом, возможно, пожалеет об этом, но многолетнее заточение в цитадели одиночества взяло верх. Максим сделал один шаг, затем другой, и, оказавшись рядом с плачущей девушкой, робко поднял руку и, притянув её к себе, прижал к своей груди.
Обнимать чужого человека, ничего не значащего и не вызывающего никаких чувств, и обнимать того, кто смог, сам того не зная, заставить его толстую скорлупу отчаяния треснуть и пропустить пускай один, но всё же фотон света внутрь, оказалось совсем по-другому. Макс считал, что он уже не способен на проявление заботы к кому бы то ни было, а, тем более, к испорченной особе, считавшей его недостойным ходить по той земле, куда ступала её нога. Но он сильно ошибался. Как же чертовски сильно он ошибался!
-Я была такая эгоистка…
Максим с трудом проглотил очередной комок, застрявший в горле, и хриплым голосом сказал:
-Он не хотел, чтобы вы знали о его состоянии, потому что любит вас.
-Я думала только о себе…
Каверин осмелился поднять руку и провел ладонью по её волосам. Они пахли кофе и кокосом. В этот момент она подняла голову и посмотрела на него.
-И к тебе я относилась плохо… А ты…
Вика вытерла тыльной стороной ладони мокрую щёку, но всё было напрасно, так как слёзы все ещё текли из глаз.
-Ты мне ничего не говорил… Ты терпел! А я…
Она резко замолчала, поняв, что находится в его объятиях. Так близко к нему, что может чувствовать его тяжёлое дыхание у себя на лице, его крепкое тело, согревающее её своим теплом… А его глаза! Они не пылали презрением и гневом, в них не было холода и пустого безразличия к тому, на кого они смотрели… Они блестели в тусклом свете настольной лампы, горевшей на прикроватной тумбочке, и были полны заботы и сочувствия.
Макс понял, что она увидела его слабость. Всего на несколько секунд он позволил себе быть тем парнем, которого он давно похоронил глубоко внутри себя и забыл о его существовании, но этого хватило, чтобы Вика смогла это заметить. Он с силой сжал челюсти и нахмурился.
-Нет, - прошептала она и сделала то, чего он от неё никак не ожидал.
Виктория поняла, что Каверин снова начал превращаться в прежнего себя и, не думая о том, что делает, она подняла руку и коснулась ладонью его правой щеки. Демидова находилась достаточно близко, чтобы почувствовать, как напряглось его тело, реагируя на такое простое прикосновение.
-Макс, - сказала она, глядя в его глаза, полные тревоги и растерянности.
Он на мгновение замер, услышав своё имя, чем и поспешила воспользоваться Виктория.
-Не отталкивай меня!
Максим медленно взял её руку в свою и тихо сказал, не прекращая смотреть ей в глаза:
-Я думаю, вам нужно вернуться в свою комнату, Виктория Вла…
-Пожалуйста…
В горле пересохло. Он снова сглотнул. Что она делала? Нужно было срочно отправлять её восвояси, иначе того, что произойдёт, он себе никогда не простит.
-В свою комнату, Виктория Владимировна.
Девушка не сводила с него глаз, всё ещё надеясь, что он передумает, изменит своё решение, ведь ему тоже хотелось, чтобы она осталась. Вика видела это по его глазам, пока они снова не стали принимать свой былой холодный оттенок.
-Я…
-В комнату! - повторил он тоном, который, как она знала, не требовал возражений.
Демидова закрыла глаза, пытаясь прогнать подступающие слёзы и, открыв их снова, молча освободила свою руку из его пальцев. Он по-прежнему не двигался, и лишь наблюдал за её действиями, стараясь изо всех сил не показывать вида, что ему не хотелось её отпускать.
-Прости… Я не знаю… не знаю, что на меня нашло, - бормотала скороговоркой она, не глядя ему в глаза.
Руки тряслись, а ноги стали ватными и не хотели слушаться. Ей было так стыдно за своё поведение! Сначала она унижает его, даёт ему пощёчину, а вечером приходит и предлагает себя, как какая-нибудь дешёвая девка на дороге. Как такое могло случиться? Что он теперь о ней подумает? Лишь то, что те охранники, ржавшие над ней за её спиной, сказали правду, и она прыгала в кровать к каждому накаченному мужику. Но это было не так! Она просто хотела почувствовать, что значило быть желанной для мужчины, который видел в ней женщину, а не «котёнка», «кошечку» и прочих представителей кошачьих и ещё Бог знает кого.
Вика медленно шла к дверке и знала, что он провожал её взглядом. Скорее всего, полным презрения и жалости. Как она вообще посмела подумать, что он мог испытывать к ней какие-то чувства? То, что он спас ей жизнь, а после мило улыбнулся? Разве это могло послужить поводом? По-видимому, она совсем перестала разбираться в людях.
Каверин смотрел ей вслед и не двигался, сжимая и разжимая правую ладонь, на которой осталась рана от стеклянного брелка, послужившего громоотводом в «разговоре» с Золотовым. Оставаться в здравом уме и не совершить ошибки ему помогла только боль, напоминавшая, что всё, что происходило в комнате было реальностью, а не плодом его воображения. Как же сложно оказалось бороться с собственными желаниями, когда они рвались наружу, как горячая лава из вулкана!
Когда расстояние между ним и Демидовой стало достаточно большим, чтобы можно было назвать его безопасным, он двинулся следом за ней, чтобы закрыть дверь и убедиться, что она на самом деле ушла. Вика, не оборачиваясь, повернула ручку и вышла из комнаты. Как только за ней закрылась дверь, она глубоко вздохнула и закрыла лицо руками, не давая слезам снова вырваться наружу.
Максим пытался восстановить дыхание и прийти в себя, и виной тому стал не приступ панической атаки, как раньше, а его собственное желание обнять и обладать той девушкой, которая заставила его сердце биться так, словно он пробежал стометровку