не замечала ничего и никого вокруг себя: ни старых друзей, ценивших её за открытость и детскую наивность, а не за папины деньги и их количество на банковской карте, ни того малыша у торгового центра, которого она могла убить, будь расстояние до парковочного места дальше, а скорость машины чуть выше. Даже прогрессирующую болезнь отца она не видела, хотя все симптомы были на лицо, стоило лишь повнимательнее приглядеться!

Как такое могло произойти? Когда она потеряла контроль над ситуацией и полностью ей подчинилась? Как получилось, что из порядочной девушки она превратилась в типичную молодую стерву с Рублёвки? На эти вопросы Вика не знала ответов, да и откуда им было взяться, если последние несколько лет она существовала как паразит, питаясь деньгами отца и слащавыми восхвалениями своего жениха!

Беляев... Почему отец запретил ей с ним общаться, связывая его с теми нападениями? Что ей опять забыли рассказать, думая, что она слишком недалёкого ума, чтобы посвящать её в такие важные дела? Если ей не хотят ничего говорить, она докопается до истины сама!

Виктория стала вспоминать детали тех дней, когда её пытались убить, и то, какую роль в этом мог сыграть её любимый Антон. И по мере того, как картинка приобретала чёткий вид, у неё не оставалось ни капли сомнения в том, что отец был абсолютно прав. Новая волна боли и горечи стала подниматься в душе из-за того, что её предали. И кто? Тот человек, который долгие пять лет находился рядом и помогал ей во всём! Как она могла так ошибаться, путая истинные чувства с красивой гламурной пылью, которую пускали ей в глаза?

Вика просидела на лужайке около часа, коря и ругая себя за свою приобретённую и чуть было не ставшую ей родной вторую натуру и пытаясь ответить на огромное количество вопросов, так стремительно возникших, стоило ей только стать нормальной адекватной девушкой. Она никак не могла понять, как оказалась в такой паутине обмана и как из неё выбраться наружу. Ей требовалась помощь, но просить её было не у кого, кроме…

Кроме того, кого она не считала человеком с самого первого дня их знакомства; кого втаптывала в грязь, едва только появлялся повод; кого думала, что ненавидит, но засыпала с мыслями о нём в голове и его образом перед глазами. Того, кто сумел разглядеть в ней человека, а не пустышку! Демидова поднялась на ноги и, вытерев мокрое от слёз лицо, пошла в сторону дома, намереваясь расставить все точки в их сложных взаимоотношениях.

Когда она вошла внутрь, везде царила тишина. Слуги, скорее всего, уже легли. Вика посмотрела на часы, стрелки показывали одиннадцать часов, но ей было всё равно. Виктория подошла к дверке комнаты для гостей, где жил Каверин, и застыла.

Что она ему скажет? Снова начнёт указывать на его место в этой жизни? Как же глупо она себя вела! Ведь он был единственным, кроме её отца, кто не смеялся над ней. Раздражала ли она его? Демидова прекрасно знала ответ на этот вопрос. Конечно, да! И она это полностью заслужила, но он продолжал вести себя как нормальный воспитанный человек, а не истеричный ребёнок, привыкший получать в этой жизни всё, что захочет.

Глубоко вздохнув, Вика подняла руку и, дрожа всем телом из-за неизвестно откуда взявшегося страха, тихо постучала. Прошли несколько секунд, и перед ней, открыв дверь, появился Макс. Его тёмные волосы были мокрыми. На нём, как и в прошлый раз, когда она видела его у бассейна, были одеты тёмные спортивные штаны и белая майка. «Почему он всегда ходит в светлом»? – спросила она себя, но ответ на этот вопрос потерялся где-то в глубинах её сознания, там же, откуда и появился, поскольку всё её внимание было сосредоточено на его серьёзном и хмуром лице.

-Виктория Владимировна? – удивился Максим, совсем не ожидая увидеть её здесь в такой поздний час.

Его вопрос заставил её вздрогнуть. Глаза предательски забегали, и она поспешила их опустить, не желая показывать, что она растеряна. К тому же они всё ещё были красными, и Виктория не хотела, чтобы он это заметил. И вдруг её внимание привлекли шрамы на его руках, тянувшиеся от плеча до локтя. Они были такие аккуратные и располагались сверху вниз, словно параллели на географической карте или глобусе. Демидова потеряла дар речи и забыла, зачем она сюда пришла.

Заметив, куда устремлён её взгляд, Макс выругался про себя, но предпринимать что-либо было уже поздно. Он проглотил комок в горле и спокойно, насколько мог в этот момент, спросил, делая вид, что не замечает, как она его рассматривает:

-Чем обязан таким поздним визитом?

Вопрос получился грубым, Максим это знал, но защитный барьер автоматически сработал, отгораживая своего обладателя от ненужных вопросов и сожалений, которые обычно следовали, когда люди видели его таким. Однако, на Викторию он не произвёл должного эффекта. Она зачарованно смотрела на шрамы и, покачав головой, явно не услышав вопроса Каверина, задала свой, тихим, едва слышным голосом:

-Кто… кто мог это сделать?

Макс понял, что теперь она просто так не уйдёт. Он развернулся и пошёл в комнату в поисках своей толстовки, которую забыл надеть, когда открывал дверь. Демидова следовала за ним, и только когда он закрыл свои руки, она поняла, что находится в его спальне. Оглянувшись вокруг, девушка не увидела никаких изменений в интерьере, которые указали бы на то, что здесь кто-то живёт, кроме большой сумки и рюкзака, стоявших на полу около кровати. Всё оставалось таким же, как и до его появления здесь. Он был очень аккуратным.

Макса стала напрягать тишина, царившая в его комнате. К тому же ему совсем не хотелось, чтобы стало известно, что дочь хозяина находилась у него в такой поздний час. Разбираться, с какой целью она явилась, никто не будет, а лишние проблемы ему были ни к чему, поэтому, откашлявшись, Каверин спросил:

-Что-то случилось?

Вика подняла на него красные глаза, забыв о том, что хотела их не показывать.

-Я…

Он внимательно смотрел на неё, пытаясь понять, что произошло, и почему она плакала, но видимых повреждений не заметил, поэтому решил подождать, пока Демидова сама объяснит ему причину своего столь позднего и неожиданного визита в таком состоянии.

-Я…

-Вы..?

-Я знаю, что мой отец болен, - сказала, наконец, она и посмотрела на Максима.

Глаза снова зажгло, и Вика почувствовала, что очередной приступ истерики вот-вот накроет её своей тяжёлой волной. По щеке покатилась первая слеза, но она не двигалась, продолжая смотреть на Каверина.

-Я… Ему стало плохо у меня в комнате.

Макс не сводил с неё глаз. Она