- В Барсуках.
- Не хочу в Барсуках.
- Отчего ж? Погост наш тихий, приличественный...
...правда, ни батьковой, ни материное могилы немашечки там, как и дедовой. Да что могилы, мы-то посадили с бабкою, что ясени, что березку белую, и ходим к ним, и на день Памятный приносим каравай свежий да молоко. Но душу не обманешь.
Пустые дерева.
- Не хочу, - капризно повторила бабка. - Тут хорони...
- Хорошо, - спорить еще про похороны, до которых, я надеялась, не один год еще жизни, сил не оставалось.
- И чтоб приличественно! - бабка скоренько села, куда подевалася былая немощь. - Рубаху вздень красную... и летник тот, парчовый...
- Вздену.
- Нет, парчовый не надобно. Лучше тоже красный. Или ярко будет? Что люди скажут?
- А тебе дело будет, чего люди скажут?
Да только слова мои - что горох о стену, от бабкиного разума отскоквают. Она с этакого резону - ну вот вправду, неужто есть мертвым дело, чего об них живые говорят? - отмахнулася.
- Тогда рубаху желтую... или белую? Шелковую, чтоб с шитьем... и летник тоже белый, с жемчугами... и бусы те, которые Кирей принес... хоть и нелюдь, а с разумением. И не кривися... лягу я боярыня боярыней... и чтоб лицо напудрили.
- Зачем?
Бабка глянула на меня с укоризною, мол, только такая коровища, как ты, Зослава, может непудренною хорониться.
- Так принято. И волосья. Может, парика заказать? Тут давече саксон приходил один. Ой и славные парики приносил! Один особливо хорош был. Волосья... загляденье... и прическа... от такая, - бабка руки развела. - С перьями... буду лежать раскрасавицей...
- ...куру обскубавшей, - не удержалась я.
Вот дурная разговора, а все одно ныне бабка хотя ж не скуголит, не плачет, так что пущай перебирает себе похоронные наряды, глядишь, и не найдет подходящего. А пока искать станет, то и выберется.
- Нет в тебе, Зослава, понимания истинной красоты...
- Это какой же?
- Вот саксонский обычай ныне в большой моде, - бабка ноженьки спустила. - Мне одна женщина сказывала. Боярского, за между прочим, звания... как же ж ее... от запамятовала... такая, знаешь, у нее личико махонькое, зато волосьев - цельная башня. Я думала, что ей свое девки чешут, ан нет, свое она обрезала. Затое париков накупила с дюжину. И кажный день прическа новая.
Глаза бабкины заблестели.
Небось, мысленно примеряла она на свою голову те самые парики.
Мерзь какая, чужой волос носить. Да и с кого взятый он? Может, хозяйка хворая была, оттого косу и обрезала. Или гулящая. Или вовсе с мертвое взяли? Только ж молчу, пускай лучше парики, нежели болезни неведомые.
- И вот я подумала, что может и мне на саксонскую манеру одеться? А что? Боярынь в столице множество превеликое, шубою, чай, никого не удивишь, а вот платье... и тебе, Зославушка.
- А мне зачем?
От не хватало мне бед окромя платья саксонского. Видывала я, еще при Милославе, пусть смилуется Божиня над душенькой ейное, во что ихние бабы рядятся. Стыд да срам! Плечи голые, сиськи, сиречь бюст, как говорить должно, тоже, почитай, голый. Ребра деревяшками сдавлены деля бледности изрядное. А еще уксусу глотают. Затое юбок наверчено, что листов на капусте...
- От станешь царицею, приедут саксоны, и как привечать станешь? - бабка со своего не соступила. - Они ж не просто так... цивилизация!
А это что-то да новенькое.
Цивилизация...
...и вспомнилась вдруг фигура в черной броне. Как там сказывал Ильюшка? Норманнская? А может... нет, мы ни с саксонами, ни с норманами уж сколько год не воюем. Фрол Аксютович, правда, сказывал на лекциях, что прежними часами случалось и с ними силушкой меряться, что последний, кто на саксонов ходил, примучил к царствию Росскому Малое княжество и земли Белые, а еще Бевельский замок и крепостицу Дрехтову, которая на море стоит.
- ...и царевич мне самолично сказывал, что посольство станет...
- Уже стоит, - ответила я, не особо вникая в бабкину речь.
...а ну и вправду... по нутру ли соседям нашим, коии добрыми прикидваются, сильное царствие? Прежде-то нас азары воевали, а тут уж десять годков как мир настал...
...мир - это хорошо.
Землепашцам.
Мастеровым.
...а саксонам? Или норманнам тем же? Ох, этакого я не ведаю... а кто ведает? Арей? Кирей? Царевичи? Ильюшка... надобно спросить. Может, конечно, и дурная сие мысля, да вот... не помню я промеж боярынь наших ни одной, которая б по саксонское моде ходила б.
Правда, и не скажу, что многих боярынь знаю.
А если...
- Ты меня не слухаешь! - бабка шлепнула меня по руке.
- Чегось?
- Зослава, тебе надо быть внимательней! - бабкин палец вперся мне в нос. - Будущей царице не след головой крутить и старших не слухать. Я тебе про саксонцев сказываю... будет такое посольство, которое от самого Императора...
- А нынешнее от кого?
- ...приедут самолично брат егоный родный, чтоб новому царю поклониться. И договор привезти. И надобно, чтобы этот договор подписали.
- Какой договор?
- О вечном мире и торговле, вестимо... и вот они приедут, а ты тут такая... царица... и выходишь в платье саксонском...
...да я со стыда помру, такое надеваючи...
- ...и с париком... раскрасавица. Оне сразу и узреють...
...ага, узреють, в таких платьях все всё сразу и узревають до самых печенок.
- ...что ты мыслишь верно...
- А без платья не узреють?
- Без платья, - строго произнесла бабка, - ты будешь просто обыкновенною дикаркою... кто с тобой разговаривать станет?
Вот же ж... а мне мнилось, что с человеком по розуму говорить надобно, а не по платью. Видать, ошибалася.
- Зосенька, - бабка моя глядела снизу вверх, и появилось в ейных глазах что-то этакое... - ты уж подумай, будь ласкава...
Подумаю.
От в последние денечки я только и делаю, что думаю.
Глава 18. Об обрядах тайных
Глава 18. Об обрядах тайных
Глава 18. Об обрядах тайных
Поле дымило.
Нет, не горело, жара Ерема не испытывал, скорее уж было по-весеннему прохладно. И он, ступая на распаренную землю, над которой поднималось белое марево, испытывал почти забытое уже удовольствие. Он чуял силу пробудившихся трав.
...до леса недалече, того не видно, но глаза не нужны.
Ерема остановился.
Сделал глубокий вдох.
Замер.
Тишина.
Или нет?
Мыши копошаться в гнезде. И беззвучно скользит по-над полем ястреб, выглядывая добычу. Вздыхает сыч, устраиваясь на дневку в гнилом дупле... кузнечики стрекочут.
- Пришел? - Мор появился.
Просто появился.
Ерема больше не пытался пройти по его следу. Быть может, потом, после обряда.
- Как видишь.
- Принес?
Ерема молча скинул с плеча полотняную сумку.
- А братья...
- Спят.
- Не проснутся?
- Дед не только Лиса учил. Я не намногое способен, но кое-что выходит лучше, чем у него.
Это не было предметом для гордости. Пара знаков, горсть песка и волосы... волосы собрать было сложней всего. Они одинаковыми гляделись, но это, если не разбираться. А так - у Еськи плотный и жесткий, что проволока. Емельянов морковным цветом отливает. Егоров мягкий, девичий. Евстин вьется... по одному волоску и нитью красной перевязать, опутать стеблем сон-травы.
Слово произнести.
...но вернуться надо вовремя, чтобы братья не поняли, иначе слишком многое придется объяснять, а Ерема не готов пока к объяснениям.
Возможно, он совершает ошибку.
Возможно, эта ошибка будет дорого стоить.
Возможно...
...но это его ошибка. Личная.
- Тогда не стой, - ныне Мор был облачен в простую одежду. Штаны из небеленого грубого полотна. Такая же рубаха, пожалуй, шитая на скорую руку. И самые бедные люди одежку украшают, пусть и простенькой вышивкой, а эта, видать, что новая, необмятая, а все одно, как с чужого плеча.
Рукава у рубахи длинные, до кончиков пальцев.