Он должен был прервать поцелуй, а еще лучше — вообще не допускать его. Он решил сопротивляться ее желанию, и у него почти получилось. Только ощущение ее теплого мягкого тела, прижимающегося к нему, ее настойчивых требовательных губ стало его погибелью. Он хотел ее, всегда хотел, и она прекрасно чувствовала себя в его объятиях, и понятно, что желания покидать ее, как того требовал долг, у него не было.

Когда Лукас вошел в библиотеку, комната была пуста. И он сразу почувствовал тревогу. Неужели Альбина все же что-нибудь видела и рассказала матери Фрэнсис?

В соответствии с обычной рутиной он положил дрова на пол у камина, снял ливрею и стал разжигать огонь.

Возможно, она опаздывает или опять караулит лорда Кендалла у двери его комнаты. Лукас мысленно усмехнулся. Что ж, слава богу, его там нет.

Он покончил с делами, снова надел ливрею и медленно подошел к столу, где всегда сидела Фрэнсис. Сунув руки в карманы, он невидящим взглядом уставился в окно, где буйно цвел сад, но тут услышал странный шум из ниши с правовой литературой, насторожился, обернулся и увидел выглянувшую оттуда Фрэнсис. На ней было прелестное белое платье, в волосах — розовый цветок.

— Ты присоединишься ко мне наконец или нет? — спросила она кокетливо, и Лукас не смог сдержать улыбку.

— Мне и в голову не пришло бы, что ты там.

Он хотел было к ней подойти, но вовремя остановился, не дойдя до ниши: здесь было безопаснее, меньше искушений.

— Должна заметить, — заговорила Фрэнсис, — сегодня ты что-то слишком долго возился с дровами. А что было во вчерашней записке лорда Клейтона?

Лукас опустил голову и почесал затылок.

— Ничего особенного: как всегда, очередное поручение.

Это была правда. Почти.

— Жаль, что тебя не было вчера вечером в столовой, — сообщила Фрэнсис.

Лукас поднял голову и посмотрел на нее.

— Меня отправили… хм… в другое место.

Это тоже было близко к правде. Лукас просто не уточнил, что это «другое место» было его собственной спальней, где он сидел взаперти.

Фрэнсис стала накручивать на палец локон.

— Ты ничего не пропустил. Разговор велся исключительно о графе Кендалле, которому так и не хватило смелости появиться.

— Правда? — Лукас скрипнул зубами, не в силах преодолеть чувство вины. — Чем объяснили хозяева его отсутствие?

— Ничем. — Фрэнсис пожала плечами. — Я слышала только, как лорд Клейтон сказал, что граф приезжал ненадолго. Только это не помешало юным леди болтать о нем весь вечер, причем уже второй.

— Этот разговор был интереснее, чем монолог сэра Реджинальда о принце? — попытался пошутить Лукас.

— Едва ли. Но мне пришлось выслушать и его. Сэр Реджинальд опять сидел рядом со мной и пытался очаровать, а потом пригласил сегодня на утреннюю прогулку в сад.

— Ты согласилась?

— Нет. Я сказала, что уже приглашена. Видишь у меня в волосах цветок? — И она ткнула пальчиком в маленький розовый бутончик.

— Ты очень красива, Фрэнсис, а цветы в волосах делают тебя похожей на фею.

Не сводя с него глаз, девушка вышла из ниши: теперь их разделяло не больше дюйма — и прошептала:

— Спасибо, Лукас.

Он не мог оторвать взгляда от ее губ. Еще один поцелуй? Последний? Мысль эта накрепко засела в мозгу, и было невозможно ее игнорировать. Но ведь это неразумно… Поцелуй — совсем не то, что сейчас необходимо. Когда наступит момент сказать правду, у него не будет никаких оправданий. Тем не менее какая-то примитивная часть его существа жаждала этого поцелуя, настойчиво твердила, что он прощальный, а потому необходим, чтобы им обоим было что помнить. Потом он скажет ей, что уезжает, но… не раньше, чем поцелует.

Их губы встретились. Лукас закрыл глаза, целиком отдаваясь наслаждению: вкусу, запаху, ощущениям, которые она ему дарила. Он знал, что всегда будет помнить ее такой: в библиотеке лорда Клейтона, с розовым цветком в волосах, — и этот милый нежный образ останется в его памяти навсегда.

Он прижал девушку к себе, почувствовал податливую мягкость ее тела…

— Что это вы здесь делаете?

Резкий, даже, пожалуй, визгливый женский голос вернул Лукаса к реальности. Он отпрянул от Фрэнсис, совершенно ошеломленной, развернулся и увидел в дверях леди Уинфилд с искаженным яростью лицом.

Дама с громким стуком захлопнула за собой дверь, и постаравшись взять себя в руки, на что ушло несколько секунд, процедила сквозь зубы:

— Буду вам очень признательна, если вы отойдете от моей дочери подальше.

Вместо того чтобы выполнить ее требование, Лукас инстинктивно сделал шаг вперед и загородил Фрэнсис собой. Вне всякого сомнения леди Уинфилд не в себе и, судя по выражению ее лица, готова перейти к физическому воздействию. Этого он, естественно, допустить не мог. Тут же ему в голову пришла другая мысль: баронесса Уинфилд не обращала на него никакого внимания, когда он прислуживал ей за ужином, но вполне могла присмотреться как следует и узнать его сейчас, застав в компрометирующей ее дочь ситуации. Ну и ладно. Будь что будет. Он все равно не позволит этой даме ударить Фрэнсис.

Приблизившись, леди Уинфилд обошла вокруг Лукаса, словно он был предметом мебели, и схватила Фрэнсис за руку.

Он подался к ней, но девушка, угадав его намерения, вовремя закричала:

— Лукас, нет!

С самодовольной ухмылкой взбешенная дама дернула дочь к себе.

Ноздри Лукаса раздувались от гнева, но он отступил, чтобы не усугублять ситуацию.

— Не думала, что доживу до дня, когда придется вырывать собственную дочь из рук лакея, — процедила леди Уинфилд змеиным шепотом.

Лукас понял, что дама опасается скандала: ведь в библиотеке, кроме них, никого не было.

К счастью для себя, леди Уинфилд отпустила дочь — Лукас лишь мельком заметил, что на руке девушке остались красные пятна от цепких пальцев разъяренной матери. Самым угрожающим тоном, на который была способна — впрочем, опять-таки очень тихо, — она приказала:

— Уходи. Немедленно. Прямо в свою спальню, никуда не сворачивая, и делай вид, будто ничего не произошло. Ты меня поняла?

Это подтвердило предположение Лукаса, что баронесса не намерена раздувать скандал. Единственное, что удерживало Лукаса от порыва сдернуть проклятый парик, под которым невыносимо чесалась голова, и во всеуслышание объявить о своей любви — как графа Кендалла — к Фрэнсис, была твердая уверенность, что ей нужно вовсе не это. Она неоднократно говорила о том, что джентльмены весьма своенравны, когда хотят что-то получить, но истина заключалась в другом: ничего он больше не желал, но заставил себя молча наблюдать, как Фрэнсис выходит из библиотеки, эскортируемая матерью.

Лукас выругался и, сжав кулаки, огляделся, словно высматривал, что можно разбить или сломать. Его внимание привлекло яркое пятнышко на полу: и нагнувшись, он увидел смятый розовый бутон: должно быть, выпал из ее волос. Лукас поднял цветок и поднес к лицу, искренне надеясь, что это была не последняя встреча с Фрэнсис.

Глава 23

Фрэнсис сидела на краю кровати, в то время как ее мать мерила шагами комнату и произносила свою обличительную речь. Она начала говорить, как только они вошли в комнату и закрыли за собой дверь, и, судя по всему, пока не имела намерения останавливаться.

— О чем ты только думала, безмозглая девчонка! — едва ли не в истерике вопрошала леди Уинфилд, вытирая платочком вспотевшее лицо.

— Мама, я!..

Нет, та не собиралась ее слушать: надо было многое сказать, и она ходила взад-вперед, временами взмахивая платочком, и приводила доводы один страшнее другого. Пурпурный цвет ее лица немного тревожил Фрэнсис. Единственное, что успокаивало, — она не кричала, явно не желая скандала. Их восхождение по лестнице было спокойным. Встречным гостям они обе вежливо улыбнулись, словно ничего не случилось.

— Слава богу, Альбина поставила меня в известность! — продолжила баронесса, ускоряя шаг: еще немного, и забегает по комнате.