Она аккуратно завязала повязку.
– Мир меняется, Эмрис. Я не видела ничего подобного даже в... другом месте. Вторжение из-за моря. Наёмники, движущиеся молниеносно. Христиане борются со старыми верами. Все старые веры борются с Христианами. Всё необъяснимое считают проделками демонов.
С трудом опёршись на дрожащие руки, я сел.
– Ты никогда не хотела... – мой голос вдруг пропал, и я сглотнул, – лишиться своих способностей? Чтобы не быть изгоем. Чтобы никто не считал тебя демоном?
– Конечно, – она задумчиво закусила губу. – Но в такие моменты ко мне всегда возвращается вера. Ты же видишь, что новая мудрость сильна. Очень сильна. И примеры тому – Святая Бригитта и Святой Коломб. Но я хорошо знаю, что в старой мудрости тоже сокрыта великая сила. Наивно полагать, что они могут сосуществовать, верно? Несмотря на то, что слова Иисуса тронули меня до глубины души, я не забуду слова других. Евреев. Греков. Друидов. Тех, кто много древнее.
Я угрюмо посмотрел на неё:
– Ты много знаешь, не то что я.
– Здесь ты не прав. Я знаю мало, очень мало, – внезапно тень боли скользнула по её лицу. – Например я не знаю... почему ты никогда не называешь меня мамой.
Я почувствовал, как защемило сердце.
– Потому что...
– Да?
– Потому что я тебе не верю.
Она тяжело вздохнула.
– И ты не веришь, что тебя зовут Эмрис?
– Не верю.
– И что меня зовут Бранвен?
– Нет.
Она посмотрела вверх на крышу, почерневшую от постоянной готовки на огне. Затем, снова повернулась ко мне.
– Насчёт моего имени ты прав. Это имя из одной древней легенды. Я взяла его, когда мы попали сюда.
– Из той легенды, что ты мне рассказывала? Про Бравен, дочь Лира.
Она кивнула
– Ты помнишь её? Значит ты помнишь, как Бранвен приплыла с острова в Ирландию, чтобы выйти замуж. Её история началась с неисчерпаемой надежды и красоты.
– И закончилась, – продолжил я, – трагедией. Её последние слова были: «Жаль, что я вообще родилась».
Она взяла мою руку.
– Но это про моё имя, а не твоё. Мою жизнь, а не твою. Пожалуйста, поверь мне. Эмрис – твоё настоящее имя. Я твоя мама.
Всхлип вырвался из моего горла.
– Если ты действительно моя мама, тогда расскажи, где мой дом? Настоящий дом, где моя родина.
– Нет, я не могу! Эти воспоминания столь болезненны для меня. И опасны для тебя.
– Как тогда я могу верить тебе?
– Пожалуйста, послушай меня. Я не говорю тебе только из заботы. Ты не просто так потерял память. Это благословение.
Я нахмурился.
– Нет, это проклятие!
Она посмотрела на меня затуманенным взглядом. Будто погрузилась в воспоминания, чтобы, наконец, рассказать мне то, о чём я больше всего хотел знать. Затем её руки обхватили меня, но в объятьях чувствовалось не сострадание, а страх.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПЛАМЯ
Чей-то силуэт заполнил дверной проём, загородив свет. Я вскочил со постели, опрокинув деревянную миску Бранвен.
– Дитус! – Огромная рука потянулась к нам.
– Выходите. Оба.
– Нет, – Бранвен поднялась на ноги и встала рядом со мной.
Серые глаза Дитуса горели злобой. Он крикнул через плечо:
– Возьмём её первой.
Он вошёл в хижину в сопровождении двух деревенских мальчишек. Люда с ними не было. Я схватил Дитуса за руку. Он стряхнул меня, словно назойливую муху, и я упал на стол, сметая спиной утварь и продукты Бранвен. Ложки, ножи, сита, и миски рассыпались по грязному полу хижины, а стол разломился под моим весом. Жидкости и крема забрызгали глиняные стены, а листья и семена взлетели в воздух.
Увидев, как Бранвен борется с Дитусом, я вскочил на ноги и бросился на него. Он повернулся и оттолкнул меня с такой силой, что я врезался спиной в стену и, упав на землю, потерял сознание.
Очнувшись, я понял, что в хижине уже никого нет. Сначала я не осознавал, что произошло. Затем, услышав снаружи крики, побежал к выходу.
Бранвен лежала шагах в двадцати-тридцати от меня, посреди дороги. Её руки и ноги были связаны длинной верёвкой. Кусок тряпки, содранный с платья, ей засунули в рот, чтобы не кричала. По всей видимости, торговцы и жители деревни, находившиеся на площади, ещё не заметили происходящего или не желали вмешиваться.
– Посмотри на неё, – засмеялся стройный мальчик со зловещим лицом, указывая на съёжившуюся Бранвен, – теперь она не такая грозная.
Его напарник, всё ещё держа в руках верёвку, тоже засмеялся.
– Как и полагается демонам.
Я побежал к ней и сразу же заметил силуэт Дитуса, склонившегося над кустом, находящимся под широкими ветвями дуба. Когда я увидел лопату с пламенеющими углями в его руках, страх сковал меня. Огонь. Он разводит огонь.
Угли упали на куст. Столб дыма быстро поднялся к веткам дерева. Дитус стоял прямо, положив руки на бока, наблюдая за своей работой. Его силуэт, окружённый пламенем, казался мне тенью дьявола.
– Она сказала, что не боится огня, – закричал Дитус в сторону своих товарищей. – Сказала, что не может сгореть!
– Давай заканчивать, – сказал парень с верёвкой.
– Огонь! – закричал один из торговцев, внезапно заметив пламя.
– Потушите! – заплакала женщина, выходя из хижины.
Но раньше, чем кто-либо успел пошевелиться, два парня взяли Бранвен за ноги. Они тащили её к пылающему дереву, где их ждал Дитус.
Я побежал на него. Ярость заполонила меня, ярость которой я не испытывал раньше. Бесконтрольная и неутолимая, она пробежалась по телу мощной волной, уничтожая все другие чувства и ощущения.
Увидев меня, Дитус усмехнулся:
– Как раз вовремя, щенок. Что ж, приготовим их вместе.
Единственная мысль пронзила меня: «Он должен сгореть. Сгореть в Аду».
В эту самую секунду, дерево содрогнулось и треснуло, из его сердцевины вырвался луч света. Дитус замешкался, крупная ветка, сгоревшая у основания, обломилась и рухнула прямо на его грудь, сломав руки и придавив тело к земле. Пламя рвалось всё выше, будто подгоняемое дюжиной драконов. Торговцы и жители деревни разбежались. Ветки трещали под натиском огня, звуки, с которыми они ломались, заглушали крики пойманного в ловушку мальчика.