***

Дети леса, как и обещали, вернули Галия совершенно здоровым через несколько дней, более того даже его шея не была так исковеркана, как у того же жреца. От кровоточащих прорезей остались тонкие ниточки, словно изморозь узора, на грациозной шее белоснежного мима, и это меня очень даже порадовало. Так же не было и следа от перепонок между пальцами, большую часть которых Галий порвал в клочья, когда был не в себе. Юяби мой настрой тут же просек, и хотя внешне на лице дитя леса это никак не сказывалось, но я чувствовал его самодовольство от хорошо проделанной работы.

— Он словно ребенок, — Кирий задумчиво смотрел, как Галий, будто маленький мальчик, бегает за переливающимся зверем, что, трепыхая шестью крыльями и тремя хвостами, пытался ускользнуть от заинтересованного мима в лазурное небо.

Вообще столь сюрреалистичная картина выглядела немного странно, Галий пользовался своими способностями мима на полную катушку, возникая то тут, то там перед носом недовольно повизгивающего зверька, с которым устроил своеобразные салки, но при этом ни черта не помнил ни о себе, ни об этом мире, ни об окружающих.

— Он и есть ребенок после смерти своего черта, — подтвердил я слова Кирия, отчего тот передернул своими плечами.

— Никогда не понимал и, наверное, не пойму, как вообще можно жить с какой-то тварью в симбиозе.

— Если учитывать его военное прошлое, то это слияние вряд ли было добровольным, — вмешался в наш разговор Эриби, — так как мимов в нашем ведомстве особо не спрашивают, что они хотят или что предпочитают. Вер, не переживай, мы за ним будем присматривать все. Впрочем, думаю, дети леса с Галия теперь пушинки сдувать будут. Морские феи нужны не меньше, чем наземные, так что волноваться особо не о чем.

Я выслушал их, а после позвал Галия по имени. Он только недавно стал откликаться на свое имя. И теперь, услышав, как я его кличу, материализовался рядом, радостно заключив меня в крепкие объятья, словно я был его единственной константой в этом запутанном изменяющемся мире.

— Но по-видимому, даже забыв все и вся, он все так же привязан к тебе, Вер, — хмыкнул Кирий, косясь на нашу обнимающую пару, Галию сильно приходилось наклоняться из-за разницы роста со мной. — Здоров бугай. И чего ты только нашел в нем, Вер?

— Сам не знаю, — я пропустил белоснежные, ставшие вновь прекрасными шелковистые пряди волос Галия, а после добавил, целуя его мягкие губы: — Но он мне тоже дорог.

***

Конечно было приятно купаться в тепле своего гарема, но время словно подгоняло меня куда-то вперед. И уже через пару суток я в сопровождении Эриби и Юяби стоял на гористой местности между высокими стволами окаменевших деревьев, и то, что качалось между ними, подвешенное на специальные устойчивые к эрозии вечные канаты, что используются обычно в космосе… глаз не радовало.

— Хм… а я, честно, не мог представить эти висящие гробы… хотя и знал о них информацию, — заключил Эриби.

Он подошел к одному из висящих продолговатых ящиков, что представляли из себя доисторические эвакуационные индивидуальные капсулы, и, заглянув в одно из пожелтевших окон, отпрянул. Из-за прозрачного материала на него невидящим взором выпученных глазных яблок таращилась мумия…

— Вот же ж черт, — нервно сплюнул он. — Сколько времени прошло с первого заселения, а они до сих пор висят, словно вчера их тут вздернули…

Я же, стоя между раскачивающимися поскрипывающими «гробами», слушал пересыпающий песком ветер, и то, как в него незримо вплеталась тоскливая песнь Галия, немного напрягало.

— Когда же он перестанет петь? — Эриби скривился.

Все было бы хорошо, но Галий пел ментально, его голос еще не восстановился, хотя по информации детей леса связки уже были в порядке. И те тысячи километров, что разделяли нас с ним, не мешали слышать его песнопение у себя в голове.

— Фаворит скучает о своей фее, он очень сильный мим с необычными способностями, я предлагал взять его с собой, — заметил коротко Юяби.

— Не думаю, что это было бы уместно, особенно на первом этапе, — возразил я, а после перевел разговор снова на висящие гробы, пытаясь отвлечься от бесконечно льющейся песни грусти, что пронзала меня всего. — Сколько тут этих «гробов»? Ты в курсе, Эриби?

— Четыреста пятьдесят три, когда первые люди узнали, что их после смерти могут воскресить как… — мой изящный мужчина покосился на стоящего рядом Юяби, но все же продолжил. — Детей леса, они стали своих умерших хоронить таким образом, сжечь трупы тогда не было возможности, феи тут такой потоп им устроили. Так что в тот момент это им показалось самым разумным решением. А так как капсулы практически вечны, впрочем, как и канаты, что их держат… вот и висят.

Окаменевшее дерево вяло потыкали носком ботинка:

— Я удивлен, что роща до сих пор мертва, и планета тут не возродила жизнь.

— Дети леса не могут касаться оскверненных таким образом деревьев, это кощунство. Да и феи наложили непреложный запрет — посчитав, что это одна из культурных черт мировоззрения первых поселенцев, а позже это место было вообще забыто как людьми, так и феями, — ответил на его вопрос Юяби, а после обратился ко мне. — Знающий, нам точно сразу стоит идти в город? До него еще очень далеко, рациональнее было бы пробудить в первую очередь дерево фей и сразу заключить через него договор на возрождение моих собратьев.

Это было что-то новенькое — мне начинали диктовать в открытую, неужели разум планеты проснулся настолько, что теперь мне не нужно было до бесконечности самому совершать эти «возрождающиеся» обряды. Хотя да, меня уже ставили в известность, что подобное будет возможно, но я не рассчитывал, что настолько скоро. На что мой бывший сокурсник кивнул, подтверждая скачущие мысли. Что ж, можно было прогуляться сначала до дерева Фей, тем более с Севера и с Юга дети леса уже активно наступали, подминая один за другим периферийные города, расширяя захват земель во все стороны. Оставался Запад и Восток — так чего тянуть? Если дети леса будут автономно возрождать себе подобных без моего относительного присутствия — процесс покатится как снежный ком с горы, который уже никому не будет возможности остановить. И потом, как только мы возьмем человеческую цивилизацию в кольцо прессинга, возможно от меня отстанут? Хотя навряд ли, только разве что с вылуплением первой от меня феи, но до этого момента было ой как еще далеко.

Дерево нашлось в следующей долине от той, в которой стоял сухостоем окаменевший лес с раскачивающимися на нем поскрипывающими вечными гробами. Ответили мне не сразу, хотя, когда все же отзыв пришел, меня буквально ментально чуть не смели на лиловую травку.

Теперь, следуя инструкции Юяби, я заключил договор о воскрешении будущих детей леса, и ничего более не оставалось, как появиться в окрестностях города Гроса. Тем более мне не терпелось посмотреть на летающих ящеров, что давно были приучены в этой части планеты, но, к сожалению, встречались только здесь, так как предпочитали селиться и размножать исключительно на уступах этих изломанных гор и глубоких каньонов.

— Вы правильно подумали, именно тут было специально создана местность для этих прекрасных созданий, — заверил меня Юяби, а после, сложив замысловато руки у рта, переливисто свистнул. — Малые особи могут свободно летать только в лабиринте этих черных гор, здесь есть специальный минерал и растущие на нем стеклянные цветы-мальвы, что в комплексе помогают отражать испускающие ящерами волны, и таким образом эти любимые феями звери ориентируются при полете. Крупные нелетающие драконы живут глубоко в горах, они избегают людей, однако, создавая тройственный союз с малыми, откладывают яйца.

И, прочитав пошлую кашу в моей голове, пояснили:

— Крупные формы тетраплойды, малые диплойды, создавая так называемую семью, после слияния половых клеток, всегда откладывается три яйца: одно большое и два мелких.

Три изумительных полупрозрачных зверя опустились с расцветающего вечерними красками неба, закончив таким образом наши научные объяснения. Они чем-то мне напомнили водного дракона Галия, и Юяби снова подтвердил мои мысли: