— Была эта самая… — пацан задумался, а потом обрадованно выдал, видно вспомнив. — Панихида… взрослые так плакали, а детям раздавали сладкое. Ох, и вкусно было! Я наелся до отвала.

Конечно, подумалось мне, панихида по ученикам — хотя и уже практически взрослым, но все же таким же детям. Обычай, который включал раздачу сладкого тем детишкам, которые избежали этой страшной участи. Словно взрослые замаливали свои грехи перед богами за то, что не уследили за своими любимыми чадами.

Я глянул на Клауса, вот ведь, дети леса действовали отлажено. Конечно, привести маленького мальчика сюда, показать, что родители ошибаются или плетут свой злой замысел против всех детей в целом, было умно. Естественно и у других есть братишки и сестрички. И они тоже захотят пообщаться с исчезнувшими мнимыми мертвыми. Взрослые вряд ли поверят в бред шестилетнего ребенка, что он видел своего брата Клауса живым, а вот дети поверят и пойдут с радостью в сказочный лес, полный приключений, так отличающийся от серости навязанных теми же взрослыми будней. Но я не стал препятствовать Клаусу или запрещать общаться с его братом, тем более мальчик был так счастлив и так сильно сжимал его холодную руку.

Через два дня гостей стало уже трое.

Через неделю семеро…

Через месяц один из старшеклассников, который поверил в россказни маленьких мальчиков, решил присоединиться к детям леса.

Я его даже немного помнил, он был забитым ботаником. Сиротой, которого воспитывали за деньги государства чужие люди. Юяби подвел его ко мне, озвучив просьбу вслух этого умученного жизнью парня.

— Ты в курсе, что придется умереть? — переспросил я его хмуро.

— Ну да, это что-то типа инициации, Юяби сказал, что больно не будет, и все такое.

— Юяби, — рыкнул я, входя в свои покои и уводя этого затюканного дурочка за собой. — Разденься!

Он подчинился, полностью оголяясь. Парень зажал свой рот от испуга, пялясь нездорово в редуцированные гениталии.

— Теперь понял? Умереть придется по-настоящему, и вряд ли это будет не больно.

А когда пацан дал деру, предупредил своего главаря.

— Будете врать или недоговаривать, запрещу ходить в город.

— Но, Знающий, мы уже обсадили все поля нужными растениями, скоро начнется настоящий коллапс. Выращенная продукция исчезнет до срока сбора урожая, и людям придется выходить за защитный периметр все чаще и чаще. Ведь запасов в Акрае не так много, большинство из продуктов питания, выращенное у нас, отправляют сразу в Аркадию прямыми рейсами. Было бы здорово, если бы к тому времени нас стало больше. Мы официально мертвы и не можем вернуться просто так в свои семьи. А новички могут, только представьте, в самом городе будут находиться одни из наших. Тогда вербовка пойдет куда успешнее, обзовём это какой-нибудь сектой «Преклонения великому лесу!», «Новая жизнь!» или «Возвращение к матушке природе!», не важно. Будем через них проносить семена на защищенную территорию и таким образом…

Дальше я уже не слушал, план взятия Акраи подтверждался, а ведь я не поверил тогда жрецу мимов, что они пойдут буквально скрытой войной на наш город. И прекрасно понимал, что детей леса мне не остановить, даже если запрещу им ходить в город и вербовать других подростков и молодых людей. Или сеять нативные растения в культурных посевах. Они извернутся и сделают так, что я и не подкопаюсь, с их то умением читать мысли. И убийственной программой, которая была заложена самим лесом, это как плевать на солнце! Или пытаться остановить природное бедствие. Но кое-что я мог.

— Хорошо, но при одном условии! Вы рассказываете всю правду как она есть. И про то, как военные заманили вас в лес, как бросили на съедение зверям и растениям. Как вы умерли в муках и как от вас всех отреклось наше государство. И что тем, кто хочет пойти против устоев человеческой цивилизации, придется пройти через настоящую смерть, что полностью изменит их сущность раз и навсегда, — Юяби почтительно ждал, пока я не закончу свой монолог. — Единственное, ни слова обо мне и о свободных мимах, понятно?

— И в мыслях не было, мой милорд. Как изволите, мы не будем скрывать ничего о детях леса. Но будем молчать о вас и о мимах.

Поклонились мне, а потом исчезли. И хотя я думал, что хоть как-то приостановил вербовку, но крупно ошибся, уже через три недели было три претендента на новых детей леса. Причем они точно знали, что с ними будет и чего они хотят. Двое были из Южной академии, один из выпускного класса нашей. Что это было? Протест против диктатуры взрослых? Родителей? Я даже спрашивать не стал, просто согласно кивнул Юяби, и уже на закате этого дня похоронил всех троих.

— Как они мимо глушилок вернутся в город?

— В Северном парке есть лазейка, проделанная давно дикими растениями. Черная дыня, помнишь ее? Своротила там несколько глушилок и получился небольшой проход, я сам через него ходил, но, ты же понимаешь, не мог я так вот просто вернуться к себе домой и обрадовать родителей. Хотя я единственный в семье, и когда наших будет больше в городе, то планирую это сделать. Мои родители добрые люди и, думаю, лес их примет в свое лоно.

Я лишь тяжело вздохнул, и вправду, детей леса невозможно было остановить. Новые возрожденные, как только вышли из цветов жизни, тут же отправились обратно по своим домам, в город. А мне теперь предстояло совершать обряды возрождения каждую неделю. Хоть один молодой человек, но появлялся, которому по-настоящему опротивела его повседневная жизнь.

Я и не заметил, как протекло время и начались «роды» второго моего яйца. В этот раз Кирий знал, что делать, тем более Юяби и Клаус снова были рядом. И только Эриби с ужасом смотрел на мои волны боли.

— Учись, если меня не будет рядом, помогать будешь ты, — усмехнулся Кирий белому лицу моего второго фаворита, а когда яйцо появилось на свет, протянул властно руки.

— Подержать дали, сукины дети, а то третьего не дождетесь!

Юяби грозно зыркнул в сторону зарвавшегося Кирия, но яйцо протянул в его руки, а потом предложил нагло бледному Эриби:

— Если этот шантажист не захочет зачать новое яйцо с милордом, вся надежда у нас на вас, второй фаворит!

Эриби от этого только зубами клацнул, я же свел свои распластанные бедра и проскрипел сквозь зубы на Кирия:

— Ребенка отдай и положи меня на простыни, кретин! Юяби, мазь дай и отнеси детку в потаенное место.

Мазь выдали, яйцо с великой помпой отнесли, я же, раскинув ноги, посмотрел на своих мужчин усталым взглядом.

— Кирий, покажи Эриби как меня нужно смазать и где…

Сон и слабость накатывали на меня мощными волнами, и я проваливался в небытие.

Очнулся я в обнимку со вторым своим фаворитом, Кирия рядом не было. Снова куда-то ушмыгал этот засранец, я приподнял голову и тут же нарисовался Клаус:

— Кирий ушел в деревню к мимам. Вернуть?

— Не надо.

— Проследить?

— Не стоит.

Конечно немного напрягало, зачем Кирию шастать туда. Но и слежку устанавливать за ним я не хотел. Я лишь прижал сильнее тонкое тело Эриби и, уткнувшись ему в шею, снова провалился в живительный сон.

— Я не смогу его трахнуть.

Сквозь дрему я слышал, как Эриби препирается с Кирием.

— О каком яйце может быть сейчас речь?

— Ты его фаворит, как и я. И потом, трахать его не обязательно, главное, что бы ваша сперма смешалась у него на головке члена.

— И откуда столько благородства? — я распахнул глаза, воззрившись на своих мужчин.

— Просто не хочу иметь фору перед Эриби, — нагло заявил Кирий.

— Просто ты думаешь, что если позволишь ему оплодотворить следующее мое яйцо, то он даст тебе трахнуть себя в задницу, — сказал я сущую правду, какая она есть.

Эриби без жалости саданул Кирия в солнечное сплетение, да так, что того отшвырнуло к стенке, и гордо вышел из нашей спальни.

— Мог бы и промолчать. Ох, какой же он горячий! — прошипел Кирий с пола, а потом по-деловому уточнил: — Значит третье яйцо будет снова моим?

— И не рассчитывай, идиот.