Между тем в качестве подтверждения своих аргументов Милюков приводит свидетельство другого деятеля украинской эмиграции – Влад. Степанковского, который сообщает, что сама идея «Союза освобождения Украины» принадлежала Австрии, которой эта организация понадобилась с целью слияния Западной Украины с ее восточной, российской частью, а когда это не удалось, и российские войска заняли Галицию, то интерес к «Союзу» в Австрии быстро пропал, и его деятели были вынуждены обратить свои просьбы о помощи к Германии. Здесь «Союз» привлекли для пропагандистской работы в среде украинских военнопленных, из которых к началу 1916 г. был сформирован «1-й сечевой Тараса Шевченко полк», одетый в национальные жупаны [52].

Но и это свидетельство не опровергает того факта, что деятели эмигрантского «Союза освобождения Украины» вели самостоятельную и осознанную работу, направленную на обретение независимости Украиной, в ходе которой использовали совпадающие интересы других держав. К тому же и в самой Германии не было единого понимания того, каким образом необходимо использовать Украину. Более того, в среде авторитетных экспертов бытовало мнение, что «украинское движение есть “семейное дело России”, и раздувать его вредно для Германии» [53]. В других, близких к германскому МИДу кругах полагали, что для Украины достаточно автономии. И, наконец, третья, близкая к генеральному штабу и состоявшая в том числе из высших офицеров группа настаивала на обретении Украиной независимости, но под немецким контролем.

Украинские деятели как за границей, так и в самой Украине прекрасно отдавали себе отчет в том, что примерно такими же, как в Германии, соображениями руководствовались политические элиты в каждой из стран, претендовавших на ее территорию. И были вынуждены лавировать между водоворотами их течений, каждое из которых грозило затопить своей мощью Украину. Неудивительно поэтому, что вскоре после Февральской революции – когда сама государственность в России впервые в истории приобрела совершенно иной, отличный от самодержавия оттенок, – деятели «Союза освобождения Украины» Скоропись-Иолтуховский и Меленевский перебрались из Берлина в Стокгольм, откуда обратились к Временному правительству с просьбой разрешить им вернуться на родину. Милюков, правда, в дальнейшем описании тех событий вновь ссылается на свидетельство Влад. Степанковского, который утверждал, что Скоропись-Иолтуховский и Меленевский сделали это, выполняя задание германского генштаба, – чтобы уже в Украине составить конкуренцию Центральной раде и вести подрывную работу [54]. Отнесем это на счет присущего для части людей пристрастия к конспирологии и упрощенчеству – то есть к объяснению всего происходящего лишь интересом иностранных держав и корыстью отечественных коллаборационистов (в точности как в современной России). Не лишен оказался этого пристрастия даже и такой выдающийся ученый и политический деятель, как Павел Милюков.

Как упоминалось, в первые же дни и месяцы после Февральской революции вокруг Украины сформировались сразу несколько претендовавших на масштабное представление ее интересов политических групп. Одна сконцентрировалась вокруг деятелей того самого «Союза освобождения Украины» Скоропись-Иолтуховского и Меленевского. Другая, начавшая первой переговоры с Временным правительством, группа из петроградских деятелей А. И. Лотоцкого, М. А. Корчинского, М. А. Славинского, Гогеля, Т. Гайдара и Лободы. Третья группа, располагавшая, кажется, наилучшими перспективами для того, чтобы вывести, наконец, Украину на путь обретения независимости, находилась на территории самой Украины, в Киеве: усилиями именно этой группы была создана Центральная украинская рада, которая вскоре же и заявила о праве украинского народа на государственное обособление. И здесь уже никакие устремления к упрощенчеству в украинском вопросе не помогут сторонникам версий о заграничных следах найти эти следы в действительности.

По свидетельству украинского ученого-историка Михаила Грушевского, фактически основавшего, а затем и возглавившего Центральную украинскую раду, за год до войны в Украине возник Союз автономистов-федералистов, еще ранее существовала группа «Товарищество украинских поступовцев», которая поддерживала контакты с кадетами Милюкова и думскими фракциями в России. Их усилиями Рада была создана, но с самого начала Грушевский повел дело так, что она возникла как орган представительства самых широких слоев украинского населения – «из представителей партийных групп, кооперативов, рабочих, военных, культурных и профессиональных организаций для организации украинского гражданства независимо от партийных и групповых разногласий с целью достижения широкой национальной и территориальной автономии в Российской федеративной республике» [55].

По свидетельству Милюкова, который ссылается при этом на «Историю Украины» самого Грушевского, в ходе манифестации и митинга, организованных в марте 1917 г. в Киеве в поддержку Рады, было вынесено постановление, в котором хотя и выдвигалось требование о немедленном введении автономии, но одновременно признавалась необходимость его последующего утверждения Учредительным собранием России [56].

В мае 1917 г. Временное правительство получило от Рады список «пожеланий», несколько более далеко идущих, нежели те, которые были высказаны (и в основном удовлетворены) группой украинцев из Петрограда: об официальном признании автономии Украины путем издания специального правительственного акта; о выделении 12 губерний с украинским населением в особую административную единицу и передаче их в управление краевого Совета; об учреждении должности комиссара по делам Украины при Временном правительстве; о создании украинского национального войска [57]. И уже эти требования вызвали во Временном правительстве реакцию отторжения – в основном потому, что они явно пытались предрешить волю будущего Учредительного собрания, прав которого на определение государственной формы будущей республиканской федерации не оспаривала и сама Центральная рада.

Исходя из этой линии правительства министр юстиции Александр Керенский телеграммой недальновидно (как, впрочем, многое из того, что он делал) запретил проведение Всеукраинского войскового съезда, намеченного на 4 июня. Рада немедленно воспользовалась этим запретом для агитации в свою пользу, обвинив Временное правительство в конфронтации со всем украинским народом. Съезд, разумеется, состоялся и подтвердил полномочия Рады по установлению автономии. Следующим шагом профессора Грушевского стало оглашение 10 июня 1917 г. на Софийской площади, у памятника Богдану Хмельницкому так называемого 1-го Универсала Рады, в котором, среди прочего говорилось:

Этим Универсалом (то есть актом конституционного значения) Рада провозгласила национально-территориальную автономию в территориальных границах пяти губерний, при этом юго-восточные земли Украины, получившие впоследствии названия Луганской и Донецкой областей, в автономию не были включены. Но что характерно: советским историкам действительная принадлежность тех или иных областей бывшей Российской империи России или Украине в период Гражданской войны представлялась настолько не существенной, что Крым, например, они твердо относили к украинским владениям [59].