…Радость от перемен оказалась недолгой. С приходом к власти большевиков осенью 1917 г. разговоры об автономии приобрели принципиально иную, ультимативную форму: новая власть в Петрограде соглашалась на автономию Украины только при условии формирования там целиком социалистического правительства по образу и подобию большевистского Совнаркома. Ленинская хитрость заключалась в том, что такое правительство заведомо не стало бы выдвигать никаких требований о выходе из-под опеки Москвы (как оно впоследствии и произошло). Все иные варианты большевики категорически отвергали, а для того, чтобы придать вес такой своей позиции, они немедленно направили на Украину войска под предводительством этнического украинца Владимира Овсеенко (Антонова).

Вскоре же, как и следовало ожидать, в «дело» вступил другой извечный претендент на богатые земли Украины – Германия. Следует вспомнить, что с конца 1917 г. в Брест-Литовске проходили мирные переговоры России и Украины с центральными державами. Украина вышла из них в качестве самостоятельного государства. Ленин был готов заключить мир от имени России на самых кабальных условиях, зная наперед, что в Германии и Австро-Венгрии вот-вот грянут революции, и Россия с большевиками у руля сможет отыграться. Реализации ленинского плана на переговорах помешали Троцкий со товарищи, объявив односторонний мир, на что у них также были веские аргументы, в том числе отсутствие единства по этому важнейшему вопросу в центральном большевистском ядре. Разумеется, это не устроило Германию и Австро-Венгрию, и в феврале 1918 г. германские войска оккупировали Украину. Это убедило, наконец, противников Ленина в необходимости заключения договора на германских условиях. Попутно германское военное командование решило еще и устранить препятствие в виде украинской национальной власти в Киеве: Центральная рада оказалась не в состоянии руководить весенним севом (хлеб требовался для снабжения германской армии), и ее попросту разогнали, поступив с ней так же, как незадолго до того поступили с Учредительным собранием в Петрограде большевики.

Павел Скоропадский обещал оказать содействие в засевании земель, германский штаб, поверив ему, оказал, в свою очередь, содействие гетману в воцарении в Украине: отсчет правления гетмана начался с 28 апреля 1918 г. Но власть этого то ли российского аристократа, то ли атамана запорожских казаков пришлась, без преувеличения, не ко двору большинства украинского народа, и в Украине началось восстание против гетманщины. Скоропадский предпринимал отчаянные попытки удержаться у власти, для чего в самом конце своего правления даже провозгласил федерацию с Россией. Скорее всего, именно эта его «федерация» и стала последней каплей, переполнившей чашу терпения: к декабрю 1918 г. правительство гетмана пало, а сам Скоропадский уехал в свое имение в Германии.

Конец режима гетмана в Украине фактически совпал с другими переменами в Европе, оказывавшими серьезное влияние на происходившее на территориях бывшей Российской империи. В ноябре пала монархия в Германии, одновременно распалась Австро-Венгрия, войска этих уже бывших империй готовились возвратиться с территории Украины домой, но с юга России, наоборот, готовились к высадке войска Антанты. На Дону набирала силу Белая армия.

В декабре 1918 г. в Украине установился новый режим, известный как Директория Украинской народной республики: ее председателем стал бывший глава Генерального секретариата УНР Владимир Винниченко, а головным атаманом – Симон Петлюра. Оба они сработались еще во времена Центральной рады в 1917 г., когда Винниченко возглавлял Генеральный секретариат (правительство), а Петлюра – военное министерство.

Считается, что Директория была менее «буржуазной», чем правительство Скоропадского, и более «социалистической», но главное, что продолжало не устраивать в Украине всех ее «друзей», – что новое правительство претендовало на самостоятельность в большей степени, чем правительство гетмана. Поэтому Директории в течение двух лет нахождения у власти в Украине приходилось постоянно отбивать атаки большевиков, частей Добровольческой армии и польских формирований.

С Польшей в итоге Петлюре пришлось заключить договор, по которому Галиция как часть бывшей монархии Габсбургов отходила Варшаве. Поляки за это пообещали оказать содействие атаману в войнах с главным противником – большевиками, но, вот беда: сама Галиция, провозгласившая Республику Западная Украина, с этим не соглашалась. Тем не менее, и галичанам в итоге пришлось согласиться с потерей едва обретенной свободы: после кровопролитной войны Москва заключила с Варшавой свой договор, по которому западные земли Украины переходили Польше, а восточные – Советской России.

А теперь – все то же самое, но подробно.

Первый универсал

Генерал Антон Деникин при описании того положения, в котором находились основные воюющие страны к весне 1917 г., замечал, что «превосходство войск Антанты над армиями центральных держав составляло примерно 40 %: в то время союзники черпали людские запасы в колониях, Германия выкачала уже из своей страны все, что мог дать народ, все возрасты от 17 до 45 лет… немцы… для работ использовали широко и беспощадно пленных, особенно русских, и население оккупированных стран… промышленность в Германии испытывала жестокое потрясение… В Австрии положение было не лучше: Галиция была разорена войной, двукратным переходом из рук в руки, беженством и болезнями» [39]. В этих условиях в России грянула Февральская революция.

В период между февралем и октябрем 1917 г. большинство украинского парламента – Центральной рады Украины и правительства в лице Генерального секретариата не ставило перед собой задачу немедленного выхода из бывшей Российской империи (как, например, новые власти в Польше), но стремились добиться широкой автономии в составе создаваемого демократического государства [40]. И это несмотря на то, что политические деятели в Киеве и за границей прекрасно отдавали себе отчет в природе неослабных притязаний России на политическое верховенство во взаимоотношениях с Украиной и в том, что эти притязания вряд ли ослабнут – даже с учетом таких кардинальных изменений в государственном устройстве, которые произошли в феврале 1917 г. Природа этих притязаний заключалась в феодальной привычке России к расходованию богатейших сырьевых и человеческих ресурсов Украины. Владимир Винниченко, занимавший пост главы Генерального секретариата УНР в 1917 г., отмечал в своих воспоминаниях: «Речь о том, что все русское государство, все его классы и группы относились без особого уважения к украинскому возрождению. И до войны, и до революции, как и в момент самой революции, украинство располагало слишком незначительным количеством защитников среди русской демократии. / Причин тому много. Основной причиной, как и во всех явлениях человеческой жизни, была причина экономического, материального характера. То, что сподвигло московских самодержцев на брутальное расторжение переяславского трактата и на систематическое обнищание украинской нации, то же самое спровоцировало русскую демократию к защите украинства от царизма. А именно: богатства украинской земли. Украина, эта “житница России”, со своими 30–35 миллионами населения, чрезвычайно симпатично окаймляла необозримые просторы империи. С Украиной русский народ имел более импозантный вид, чем без нее» [41].

Речь о том, что все русское государство, все его классы и группы относились без особого уважения к украинскому возрождению.

С политической же точки зрения признание реальной автономии Украины неминуемо вело к признанию ее национальной самобытности. «А это означало, – как справедливо отмечал Винниченко, – сразу уменьшить “единый великий русский народ” на 30–35 миллионов. С другой стороны, это означало перестать быть единым, бесконтрольным хозяином богатой, плодородной, сахарной, раздольной, хлебной территории. Далее это означало признать не только за царизмом, но и за самим собой вековую кривду в отношении украинского народа. А это влекло за собой обеднение Великороссии, перемещения ее с позиций самодержавного народа на позиции соучастника с другими народами России» [42].