во дворе и о чём-то беседовал со Скопенко и двумя бугаями из охраны Рохлина.
- Слышь,- попросил меня Скопенко,- Уйди от греха подальше.
- Только по морде его не бейте,- подсказал я.
- Без тебя знаем!
И Переходова потащили в подвал...
Правда, как потом он рассказывал,****юли,навешанные ему пехотинцами показались мёдом по сравнению с тем как его от****ила десантура.
Теперь, оклемавшийся в больнице Переходов,рассказывает эту историю на каждом углу. Но невоевавшая публика мало ему верит.
Зато с полковником Скопенко они стали лучшими друзьями.
1995г.
Послесловие: Через два года тело Переходова обнаружили утром на аллее Героев в Волгограде. Рядом лежала недопитая бутылка водки. Кутепов "зашифровался" и больше не пьёт.
КАМЫШИН
В 1999-ом началась очередная чеченская война. Понятное дело, что побывав на первой, я не мог усидеть, чтобы не поехать на вторую. И записался добровольцем на фронт.
На медкомиссии в городском военкомате валили по зрению. С помощью шоколадки удалось склонить глазников, на то чтобы те провели меня по офицерскому допуску. Между тем, в поликлинике по месту жительства определили цистит. Опять помогла шоколадка.
Однако на областной комиссии номер с шокоадкой не прошёл. Окулистка наотрез отказалась брать взятку, заявив, что по нормативам я не годен к службе в мирное время. «А в военное?» - спросил я. Глазница вытащила толстый гроссбух с медицинскими допусками, полистала: «О! - ошалела она. - В военное - годен! Ну ладно, я вам карандашом напишу...» Фу-в! Пошёл к хирургу. «Негоден, - заявил тот. - Остеохондроз!» Вот те и на!
Что делать? Поплёлся к главврачу, пишушему заключения. Тот посмотрел, результаты медкомиссии: «А ну-ка, позовите ко мне этого пидараса-хирурга!» Явился злой гений хирургической службы. «Ты почему солдатика забраковал?» - рявкнул главврач. «Дык ведь у него два позвонка срослись...» «Пошёл на х.., дебил! Да ему с этими позвонками только брёвна на себе возить. Пиши — годен!.. Так, а эта шалава почему карандашом написала? Иди к ней, скажи, чтоб ручкой обвела!» - в запальчивости продолжало нести главврача. Пришёл к окулистке, так, мол, и так, главврач велел. Окулистка принялась обводить ручкой свои каракули бурча: «Я совершаю преступление...» «Пиши, пиши, мать твою...» - неслышно шептал в это время я.
...С листком пройденной медкомиссии я вышел в коридор. На лавке сидели два скрюченных дистрофика-призывника. «Ура!Чечня!»- рявкнул я, потрясая медбегунком. Задохлики посмотрели на меня как на идиота...
В военкомате меня определили на должность начальника радиостанции и 17 декабря наша команда двинулась в Камышин. В автобусе бухали. По приезду, взяли ещё водки, расположились в каком-то подъезде, выпили и явились в часть. Там уже три дня околачивалась первая партия контрактников из нашего города. Их не кормили. Явившись в столовую, я организовал постановку на довольствие всех. (Они никуда с этим вопросом не обращались, вот их и не кормили).
Так прошла неделя. Все слонялись по казарме, а я, устроившись в ленинской комнате, штудировал литературу о тактике пехотного боя. Брошюрки были с грифом «совершенно секретно». Через несколько дней нам выдали форму и записали в военники новые должности. Писали без разбору, абы что. Славика Сидорова записали водителем, хотя прав на машину у того отродясь не было. Меня записали пулемётчиком. До этого пулемёт я видел только издалека. «Так, мужики, - сказал я своим. - Зрение у меня: один глаз минус восемь, другой — минус шесть с половиной. Поэтому, когда я начну стрелять, лучше прячьтесь кто куда, ибо буду стрелять по слуху.»
Перед самой отправкой начальство хватилось, что мы не прошли физо. Нас спешно прогнали кругами по стадиону и заставили тянуться на перекладине. Из 17 человек уложились в беговые нормативы только четверо. Насчёт подтягивания.... некоторые вообще не смогли подтянуться ни одного раза. Я честно подтянулся три. Ну что делать, собрали деньги и всучили мзду старлею-инструктору. Тот, конечно, не хотел ничего брать, но его уговорили.
«Бойцы! - проревел громовым голосом начштаба полковник Зыбкин, напутствуя строй отправлявшихся на войну контрактников, - Туда отправлена вся наша лучшая техника! Не посрамим!... Родина знает!... Долг выполним!...» и тому подобные патриотические вещи.
Загрузились в вагон. Каждому был выдан сухпай на двое суток. Который кончился уже на 12-ом километре пути, поскольку здесь была остановка в Петров Вале и вся тушёнка сразу ушла в обмен на водку прямо на платформе.
На второй день вагон с военными больше напоминал вагон с бандой махновцев: крики, мат-перемат, периодически то тут, то там возникающие драки, выбитые стёкла и двери. Сопровождающий вагон фсбэшник, взмыленный как лошадь, только успевал бегать из конца в конец вагона, размахивая взведённым пистолетом . Помнится, ночью остановились в калмыцкой степи. «Что за остановка?»- спросила пьяная орда у местного путейца. «Улан-Хол». «Чего, ты кого на х.. послал? - возмутились махновцы. - Щас мы тебе покажем, где Улан и где Хол!» и банда контрактников ринулась громить полустанок...
Однако, при въезде в Дагестан, пьянка резко прекратилась сама собой. В Чечню въезжали уже трезвыми. Эшелон медленно ехал по разрушенной войной местности, кругом ярко зеленела декабрьская трава, а навстречу двигались многочисленные колонны беженцев, неся, кто на себе, кто на тележках свой нехитрый скарб.
КАЛИНОВСКАЯ
В Червлёной нас высадили и построили. У многих сияли фингалы под глазами после бурной поездки. «Так, - распорядился командир. - Всех с синяками — обратно в Камышин!» Побывали пацаны в Чечне....
Часть новоприбывших посадили в машину и отвезли в Калиновскую. В этой партии оказался и я. Подразделение 242-го пехотного полка располагалось в палатках на бывшем военном аэродроме. Всех снова построили и офицеры начали отбор. «Пулемётчики есть?» - послышался вопрос. Я скромно промолчал. Меня «купил» командир роты связи лейтенант Митрофанов и поставил на должность командира отделения командно-штабных машин. Рота, собственно, состояла из 11 человек. Жили в небольшой палатке и спали как кильки в банке боком и впритык.
Уроженец Чувашии 21-летний Митрофанов оказался законченным алкашом. Среди офицеров его называли «Чуваш ёб..ый». Митрофанов не мог заснуть без водки и, напиваясь по ночам, выгонял солдатиков на улицу, заставляя бегать в ОЗК. Меня это не касалось. Другим персонажем роты являлся контрактник Санька. Этот 34-летний отморозок выглядел 50-летним стариком, он служил водителем, продавал «чехам» бензин и патроны и полностью подчинил себе Митрофанова, а также всю роту. Отсидев в своё время на «зоне», Санька по поддельной справке о несудимости (задобрил участкового) попал на заработки в Чечню и устроил из роты нечто вроде концлагеря, естественно, с ним, с Санькой в качестве криминального авторитета во главе.