— Ты зря считаешь Варю дурочкой, легко попадающей под чужое влияние. Я говорил ей только то, о чем думал сам, не приукрашивая.

— Всегда говорил правду? Может, и сейчас не станешь отрицать, что любишь ее? усмехнулся криво, наблюдая за перекосившейся физиономией художника. Неспешно заполнил рюмки новой порцией горячительной жидкости, пододвинул раскрашенному его стопку и кивнул, подбадривая. Давай-ка еще по одной. Я смотрю за тобой, приятель.

Дмитрий с видимым сомнением покосился на предложенную мною рюмку, кивнул после короткой заминки, и сделал то, о чем я говорил. Сам я не отставал настоятельная потребность набраться в хлам росла во мне все сильнее и сильнее.

— Похоже, это видят все, кроме самой Варвары, — художник едва качнул головой, туманным взглядом уставившись в неопределенную точку на поверхности стола. Как встретил ее тогда, в парке, за старым мольбертом, так и понеслось… Нет, видишь, я три года вьюсь вокруг нее ужом без всякого толку, а она на меня как не смотрела никогда, так и не смотрит. Она звонит мне, когда у нее возникают какие-либо проблемы, звонит, когда ей нужен совет друга или коллеги. Иногда мы заваливаемся куда-нибудь вечером, посидеть, отдохнуть после занятий, как давние хорошие друзья, и тогда я счастлив ровно до того момента, пока она не встает и не прощается со мной. Вот тогда я болваном смотрю ей вслед, чувствую нарастающую апатию и в который раз думаю о том, что нужно либо открыться, либо забить, иначе это никогда не закончится. Да, я трус. Мне легче прикинуться дурачком и делать вид, что все в порядке, чем взять и решиться на что-то большее. А тебе нужно было всего-то появиться в поле ее зрения, чтобы взгляд ее глаз изменился. Черт, нашел, кому об этом рассказывать…

Качая в недоумении головой, Дмитрий сам потянулся за графином и довольно быстро наполнил обе рюмки, при этом едва не расплескав алкоголь на столешницу. Я машинально подался вперед, придержал его за локоть, чему необычайно удивились мы оба. Со смешком убрал руку и вновь откинулся на спинку своего сиденья, пытливо поглядывая на своего сегодняшнего собутыльника.

— Давай, Влад! художник торжественно вскинул ладонь с рюмкой. Поддерживаешь?

— Само собой, — подтвердил.

Спустя пару-тройку секунд я заявил, мрачно глядя на вконец загрустившего художника:

— Мне хочется растереть тебя о ближайшую стену.

— Да все равно уже, — тот лишь махнул рукой, подтверждая свои слова. Ты победитель, а я вечный лузер. Больше трех лет тащиться по девчонке, не имея никакой возможности даже поцеловать ее…

— Я тебе поцелую! рыкнул на него, почти не восприняв весь смысл первой части его фразы. В голове, как и ожидалось, уже шумело, а ведь в мои планы вовсе не входило пьянствовать в такой ненадежной, просто уму непостижимой компании.

— При чем тут ты вообще? Она сама мне никогда бы не позволила даже прикоснуться к себе… — его взгляд поплыл: зря пытался хорохориться, тонкая душонка творческой личности оказалась невосприимчива к алкоголю.

— И что же, у нее никого не было за все это время? медленно протянул я, внезапно подумав о том, что, в действительности, ничего не знаю о ее жизни без… меня.

— Парни вились, конечно. Но чтобы так, серьезно никого не припомню, — Димка покачал головой и вновь цепко схватился за пузатый графин.

— Да погоди ты! с досадой отмахнулся от его попытки завладеть моей пустой рюмкой. А несерьезно? Был у нее кто-нибудь… ну…

— Нет. Я не знаю! Что я, свечку, по-твоему, держал? он пнул от себя мою руку и-таки вытянул мою рюмку ближе к себе. Тотчас послышался звук льющейся внутрь сосуда жидкости, на который я не обратил никакого внимания. Сидел с видом пришибленного, очумело глазел куда-то за спину разомлевшего художника, за толпу, хлопками и возгласами подбадривающую очередного голосящего в микрофон мужика, а видел перед собой только ее расплывающееся лицо, улыбку, образующую симпатичные ямочки, смеющиеся глаза. Какой же дурак…

— Какой я кретин, — пробормотал себе под нос.

— Кретин, кретин, — охотно подтвердил Дмитрий, тоном напомнив мне мою не по годам разумную сестрицу, в который раз пиная мою бездействующую ладонь полной рюмкой, таким образом пытаясь всучить мне выпивку.

— Идиот, идиот! простонал негромко, с отвращением пиная от себя настойчивую руку художника. Тот, разозлившись, силком сунул в мою ладонь рюмку.

— Пей, Влад! скомандовал по-деловому, и я, сам не знаю, почему, послушно вкатил в себя очередную порцию алкоголя.

— Эй! Димка поднял руку, окликнул снующую туда-сюда между столиками девчонку в короткой юбке, попросил повторить.

К тому времени мне уже ничего не хотелось; низко опустив голову, туго сдавив ладонями виски, я не переставал награждать себя самыми разными выражениями из своего обширного словарного запаса, не щадя собственных чувств и вроде бы даже вовсе забив на то, что я, по сути, всегда был без ума сам от себя. Три года, черт возьми! Три долгих долбаных года я позволял ей быть одной, думая при этом, что Варвара давным-давно обо мне позабыла в объятиях какого-нибудь смазливого Димы. И когда, не выдержав, пару раз мотался в город, ставший ее новым местом обитания, а потом уезжал обратно, все же не рискнув взглянуть на нее хотя бы издали, не переставал так думать. Мне не было места в ее новой жизни вот что я знал точно. И отец говорил мне то же самое, почти слово в слово. И я слушал зачем-то… Дурак…

Все это время она должна была провести рядом со мной, а не метаться в компании петухов и им подобных, чинно, благопристойно коротая свободный вечерок. Я бы без труда нашел, чем ее развлечь. Я не видел никакого смысла вообще что-то делать без нее.

Я должен забрать ее с собой. Себе. К себе.

— Слушай… как тебя там… — я неясно махнул рукой перед собой, поднимая голову. Ты с ней связывался? Как ты с ней разговаривал? Позвони ей, давай, вытаскивай трубу и звони Варьке.

— Она сама скоро придет. О, черт… — до него вдруг разом дошло, что обнаружит Варвара в месте встречи. Точнее, кого нашу прибалдевшую парочку в самом неприглядном для чинного свидания с дамой виде. Я тоже об этом подумал, но, в отличие от художника, не затосковал в обаянии, которое излучает моя физиономия, даже пьяная, сомневаться еще не приходилось.

— А, ладно, — Димка махнул рукой, быстренько примирившись с мыслью о грозящем позоре. Давай-ка выпьем лучше, Влад?

— Не, погоди.

— Давай! Друг ты мне, а?

— Да на кой черт мне сдался такой друг? обалдел.

— Э-эй! Ты, знаешь… Ты нормальный парень, — неожиданно похвалил художник, весьма косноязычно коверкая слова. Девчонки любят таких, как ты. И она любит… тебя любит. Твою же мать, а!

— Что? просипел настороженно.

— Она тебя любит. Нет, ну зашибись! Черт…

— Впервые я хочу, чтобы ты был прав, дружище, — я перегнулся через стол и легонько хлопнул Димку по плечу, от чего тот немедленно вскипишнулся под моим неодобрительным взглядом. Забрать бы у тебя кисти и дать пару гантель… А, ладно…

Я обернулся в ту сторону, где предыдущий певец-любитель сменился не менее мелодичной по звучанию жертвой медведя, уже хотел было поделиться с Димкой своими кое-какими соображениями относительно вокальных данных залихватского вида молодчика, но в этот момент остро ощутил, осознал, почувствовал, что она здесь. Необъяснимым образом, просто что-то резко стукнуло в голову, все рецепторы оголились, и я, ведомый чем-то неподдающимся объяснению, порывисто вскочил ей навстречу

Глава 17

Доставив Татьяну Олеговну домой в целости и сохранности, я поспешила покинуть машину следом за женщиной и в который раз протянула было ей ключи от автомобиля, но бывшая свекровь вновь лишь досадливо отмахнулась. Вместо этого предложила мне зайти в дом, чем ошарашила, совершенно сбила с толку. Может, оттого-то я беспрекословно переступила порог нисколько не изменившегося дома, что-то говорила в ответ на ее вопросы, уже когда мы вместе дожидались возвращения Маши. Татьяну все больше интересовали планы Влада, но я не могла удовлетворить ее любопытство, так как сама не очень понимала, что намерен делать мой бывший супруг.