— Выясним, что за тачке приспичило глохнуть у нашего приюта безнадежных романтиков, — проговорил, вырываясь из тесного плена раздумий.

Нет, ничто не может складываться так удачно. Как там говорят про вьющуюся веревочку?.. Но, черти, почему же именно сейчас мне достался короткий бракованный обрубок? И словно в опровержение тому, что Варвара непременно вознамерится парой фраз разбросать нас по разные стороны одной большой дороги жизни, я почувствовал ее ладонь на своей ладони.

И ничего не успел сказать; на узкой затоптанной тропинке, ведущей к прекрасно обозримому с крыльца озеру, возникла высокая за счет умопомрачительных шпилек девичья фигурка, соблазнительно затянутая в знакомый корсет и мини. Девица явно плохо ориентировалась, оглянулась через плечо, точно проверяя, нет ли там кого, остановилась в сомнении — месить грязь каблуками ей не слишком хотелось. После секундной заминки она шагнула к крыльцу, и вот тут-то заметила нас с Варей.

Одно и то же имя возникло в наших с Варварой мыслях, которые, в свою очередь, как будто слились из двух разных источников в единый поток после того, как она тихо, несмело окликнула меня там, в нашей бывшей спальной комнате. Я словно превратился в один сплошной оголенный нерв, чутко ощущая малейшие импульсы с ее стороны, и мог не прилагать никаких усилий для того, чтобы точно понять о чем она думает и что чувствует.

Сейчас она явно чувствовала нарастающее смятение, и меня это убивало я слепо рассчитывал удержать Варю в стороне от неприятных сцен, подобных той, которая грозила разыграться теперь.

— Вот вы где, — негромко, но достаточно твердо проговорила Аленка, медленно передвигаясь взглядом от моего лица к Варькиному, потом к нашим сцепленным между собой рукам. Неплохо смотритесь, — протянула делано, зло пыхнув глазами в мою сторону.

— Ты тоже заметила? не выпуская холодной Варькиной ладошки, я остановился напротив Алены, глядя на нее снизу вверх несостоявшаяся невеста вкупе с огромными шпильками, еще и стоя на крыльце, несколько возвышалась над нами, что для меня было не слишком удобно. Но и не прискорбно, как ей бы того хотелось.

Обязательная сцена всех дешевых фильмов, до которых так охочи наши уважаемые домохозяйки, включая Варькину бабулю запутавшийся в своих чувствах придурковатый главный герой мечется среди двух огней, маясь от невозможности сделать выбор между прошлым и новым. Вот только я не собирался играть приготовленную для моей наглой бесстыжей морды постыдную роль. Я мерзавец, конечно. И я осознанно дурил голову ни в чем не повинной красивой девчонке, беззастенчиво играя ее чувствами и обещая сделать ее самой счастливой на свете. Быть может, по-своему я даже любил ее, намеренно забывая ту, из-за которой в одночасье свихнулся весь мой мир. Достаточно вспомнить, что творилось со мной на протяжении долгого периода, взявшего начало еще до нашего громкого разрыва — с маниакальным постоянством я набивал все новые шишки, уничтожая себя и ее, давая ей повод за поводом ненавидеть меня, через ее ненависть надеясь обрести собственное успокоение, вот только ни черта не выходило. Я лишь по обыкновению все испортил, потерял самую достойную, самую прекрасную часть себя ее. Почти обманулся. А она до сих пор сидит в моей буйной голове еще крепче прежнего, и от этого уже нет никакого спасения. Я или буду с ней, или продолжу беспечно разрушать чужие судьбы никчемным вмешательством, надеясь когда-нибудь найти себя.

Ее.

Наши жизни неразрывно связаны с того момента, как кто-то из перманентно вертящихся вокруг меня школьниц сообщил чумазому мальчишке, помогающему отцу в гараже, о существовании такой вот странной девочки с пристрастием к карандашам и изобразительному искусству.

Будь я одаренным тоже бы ее нарисовал. Вычертил на обычном куске бумаги неповторимые черты ее нежного лица, глаза, порочные тонкие губы. На самом деле, думаю, я хотел бы нарисовать ее обнаженной, старательно прочертить каждый изгиб соблазнительного тела моей любимой, перенося из памяти на бездушную бумагу все, что так бережно помнили мои руки, столько раз касающиеся ее мягкой кожи. Я бы не упустил из виду ни одной, даже самой крохотной детали, я бы отдался столь хрупкой и филигранной работе со всей страстью, на какую только был способен, но…

Но я умею лишь копаться в моторах чужих захворавших тачек и подобно доктору выписывать рецепт на металлолом совсем уж негодным колымагам.

— Не понимаю, — протянула тем временем Аленка, по-видимому отчаявшись прожечь меня яростным взглядом, оттого резко переключившись на Варвару. Мне сказали, ты уехала…

— Я собиралась. Но возникли сложности, — начала было Варя, явно не зная, что ей нужно говорить. Тщательно скрываемое бессилие, острыми нотками звучащее в ее голосе, для меня оказалось действеннее, больнее самой жгучей пощечины. Несколько минут назад я мог отдать что угодно, лишь бы не терять ее из виду теперь же остро желал обратного, только чтобы оградить ее от прямого участия в неминуемой ссоре, лишь бы не дать хлебнуть всего этого наравне с собой. Сильнее сжал ладонью ее пальцы, подбадривая, и выбрался вперед.

— Ален, давай поговорим.

— Я не понимаю! Аленка резко возвысилась в интонации, фокусируя внимание только на Варе, теперь будто вовсе меня не замечая. Что ты тут делаешь? Что, я тебя спрашиваю, ты делаешь рядом с моим мужем?

— Ален, зайди в дом, — попытался было остановить набирающий обороты локомотив бесполезно.

— Вот, значит, почему ты выключил телефон?

— По-моему, я его разбил, — нахмурился и обернулся к Варе. Разбил ведь?

— Влад, что происходит? плаксиво вопросила Алена, вдруг странно съежившись, визуально даже уменьшившись ростом. Она в самом деле жалко цеплялась за нелепую надежду на то, что глаза ее обманывают, и все, представляющееся сейчас таким жутким, необратимым, еще можно как-нибудь купировать, подавить на корню. Я точно знал, что ее ожидания беспочвенны. Никакая сила этого мира теперь не могла бы заставить меня связать свою судьбу с кем-то, кроме белобрысой художницы, так очевидно назначенной мне кем-то свыше.

— Понимаешь, мы с тобой едва не сделали большую ошибку. Точнее, я… — хмуро потер ладонью колючий подбородок, глядя в расширенные глаза обратившейся в слух Алены. Я свинья и мерзавец, вот что правда. И, знаешь, я раскаиваюсь разве лишь в том, что все это время был таким непробиваемым придурком и слабо различал черное на белом, наоборот тоже какая-то хрень выходила… Я к тому, что наша свадьба это ненужная ни тебе, ни мне, несуразная глупость. В конце концов ты придешь к такому же выводу.

Из всех с трудом подобранных мною слов Аленка услышала только пару-тройку свадьба, ненужная и глупость, соответственно.

— Ты… не женишься на мне?

— Нет, — размеренно покачал головой.

— Но… Постой, это шутка такая, да? Это вы вместе придумали? Это она придумала, да? Она?

— Ален!

— Ах ты, дрянь! она побагровела; взвизгнула, подхватившись, и молниеносно переместилась к тому месту, где я крепко сжимал в своей ладони Варькину маленькую ладошку. Ты все специально делаешь! Против меня! Я знала, видела, догадывалась, что ты будешь пытаться сорвать мою свадьбу, ничтожная сука! Еще тогда в ресторане, когда я рассказывала вам о наших планах, ты улыбалась и думала только о том, как бы мне помешать! Теперь, стоило лишь отвернуться, как ты моментально запрыгнула в постель моего мужа…

— Ален!

— Нет, ты серьезно? ошеломленно ахнула Варвара, которая во время бессвязного монолога Аленки стояла, хмурясь, едва ли не прокручивая в голове слова разъяренной девчонки на предмет обнаружения крупиц правды. Наверное, только этим можно объяснить ее заторможенность в тот момент, когда Алена, едва ли не свихнувшись от накрывшей ее злости, бросилась в атаку, нацелившись основательно попортить прическу моей любимой.

— Черт-те что! рявкнула Варя, в секунду преобразившись из смятенной девицы, покорно выслушивающей в свой адрес нелицеприятные упреки, в разгневанную неожиданным нападением фурию.