Он был прав, я поплыла, как распоследняя влюбленная дурочка, от одного прикосновения его губ к своим, и потом еще долго не могла прийти в себя от такого глубокого потрясения как же, само совершенство снизошло до убогого мирка простой смертной любительницы переводить листы бумаги. Я вляпалась в него с разбегу, необратимо; вплетала свою тоску в карандашные наброски, с большой натяжкой называющиеся картинами, с прискорбием размышляя о том, что никогда никогда не смогу заинтересовать его, привязать к себе. С того самого дня, как состоялось наше не слишком впечатляющее знакомство, и до неожиданного первого поцелуя, я боролась с мечтой, не подозревая, насколько близко ее воплощение в реальность.

Влад никогда не был для меня грязным механиком, я откровенно любила в нем все, и привычку бесконечно копаться в моторах чужих автомобилей тоже. Хорошая девочка свихнулась из-за плохого мальчика. Старо, как сам мир.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? он усмехнулся и плавно провел языком по моей нижней губе. Можешь соврать, я все равно на это не куплюсь.

— Поцелуй меня, — прошептала, мысленно махнув на все рукой.

Призрачный силуэт Алены удостоился такого же призрачного жеста с красноречиво вытянутым средним пальцем. Почему я вообще должна о ней думать?

Влад ничего не ответил, медленно, развязно подхватил языком мою верхнюю губу, постепенно углубляя до невозможного сладкий поцелуй. Я в нетерпении запустила ладонь в его волосы, притягивая Влада ближе к себе, поерзав немного, высвободила вторую руку и тут же обвила его за шею. Он в исступлении терзал мои губы своими, и я отвечала, а сердце гулко вбивалось в грудную клетку неровными толчками, в который раз пытаясь доказать, что его место не здесь, не в этом теле. Как будто я сама не знала…

Влад потянул мою футболку кверху, и я покорно подняла руки, давая возможность стащить ее с себя. Ладонями огладила его щеки, внимательно вглядываясь в прозрачную глубину светлых глаз, пока он вновь не принялся целовать меня, настойчиво, вжимая мое тело в мягкое покрывало. Его руки беспрепятственно бродили по моим обнаженным плечам, рукам, переместились к ребрам, ниже Влад подтянул мою ногу к себе, заскользил ладонью выше по бедру. Я чувствовала его желание, его нетерпение передавалось мне посредством тактильного контакта, вплеталось в горящую кровь, вместе с кровью грозило ударить в мозг, затопить, унести безвозвратно куда-то далеко-далеко, на самый край света, туда, где будем только мы вдвоем. С Владом можно только так, и никак иначе. Когда он рядом, все остальное перестает иметь значение, уходит в тень, исчезает под давлением непередаваемого чувства, сравнимого, разве что, с крушением мира в 3D. Все вокруг стихийно рушится, рассыпается на мелкие крупицы, а ты смотришь на творящееся безобразие широко распахнутыми глазами, с оглушительно бьющимся сердцем и твердой уверенностью в собственной неуязвимости.

Влад давал мне эту уверенность даже в многочисленные моменты приступов необоснованной ярости, вызванной ревностью, желанием огородить от всего остального мира, запереть в клетке подальше от других хищников, мерещащихся ему буквально на каждом шагу. Безумный, но надежный. Я всегда чувствовала его присутствие за своей спиной и знала, что, пока он рядом, мне ничего не грозит.

Я его потеряла. Испугалась, сбежала после того, как он наглядно показал мне, чего на самом деле следовало бояться, и чего я, наивная жительница своего маленького мирка, никогда не замечала. По-прежнему не могу четко выделить в произошедшем свою вину; разве это преступление рисовать других людей, в том числе и противоположного пола? Страшное злодеяние общаться с ними, не испрашивая на то веления своего личного судьи? Он так стремился загородить собой весь мой мир, не понимая, что мне и так попросту некуда от него деться, но разве можно запереть в четырех стенах душу художника, жаждущую новых впечатлений? Влад не понял. Сделал все по-своему. Я сбежала.

От него, но не от себя.

Впрочем, и от него ненадолго…

Те же грабли, та же слепая привязанность, непреодолимое влечение к человеку-катастрофе — любителю вольготно пройтись по моей душе, шлифуя грязные подошвы моими чувствами, и к черту все предсказания относительно повторяющейся истории. Я так хочу этого повторения, пусть оно произойдет; все заново я и он, на грани непереходимой черты, в лучших традициях избитого жанра. Двое в начале вечности длиной в несколько часов.

Я толкнула его от себя, опрокидывая на спину, мягко провела ладонями по широкой груди, потянула темную ткань; Влад сам стащил через голову футболку. Склонилась к нему, медленно провела языком по приоткрытым теплым губам, вдохнула в себя его жаркое дыхание, дорожкой поцелуев спустилась к шее, груди, припала на мгновение, задыхаясь от невыразимой нежности, и дальше ниже. Мне нравилось его трогать, он всегда занимал меня куда больше всего прочего, больше рисунков, больше учебы, больше жизни.

Он этого не понимал.

— Варя, — Влад резко выпрямился, когда я потянулась к ширинке на его джинсах; за руку подтянул меня ближе, мутным взглядом уставился в мои широко раскрытые глаза. Варенька, я не железный. Я этого не выдержу, понимаешь? Я держусь, но…

— Смотри на меня, — я устроила ладонь на его щеке, придвинувшись почти вплотную к его лицу.

— Я люблю тебя, — брякнул он, таращась в мои глаза, в секунду перевернув всю мою душу тремя небрежными громкими словами.

— Нет, — я широко улыбнулась, легонько покачала головой и поцеловала его пересохшие губы. И вмиг оказалась под его телом, распластанная поперек постели, а Влад жадно целовал мое лицо, шею, ключицы, грудь. Я выгнулась ему навстречу, крепко вцепилась ногтями в его плечи, распадаясь от жадной ласки, с головой ныряя в сладостное безумие. Его губы сомкнулись вокруг напряженного соска, ладони смяли разгоряченную кожу; я хрипела, попеременно выдавая на слух его имя, трогала ладонью его жесткие светлые волосы, притягивая ближе, как можно ближе. Я шептала ему что-то невоспроизводимое, чего Влад определенно понять не мог, но странным образом понимал. Билась в его руках, умоляя взять меня как тогда, под мои яростные проклятия, под безумный треск пожирающего все труды моей кисти пламени, на остатках портретов, клочках разорванной одежды… Я помнила все так живо, ярко, что, приди Владу охота расспросить меня о происходящем тогда ночью, рассказала бы все в самых мельчайших подробностях.

Картины той бешеной ночи сами собой всплывали в памяти, когда Влад спешно стаскивал с меня джинсы, а я то пыталась помочь, то, напротив, цеплялась за него, только мешая осуществить задуманное. Потянулась к его губам, ладонью нашарила змейку, рванула вниз, и здесь мою активность быстро прервали моя спина вновь соприкоснулась с мягкой постелью, уже изрядно смятой от наших катаний туда-сюда, Влад навалился сверху. Еще немного, и я ощутила его в себе, с собой везде… Неустойчивый мир ощутимо качнуло, я сильнее вцепилась в плечи Влада, надеясь удержаться на самом краю, зажмурилась, ослепла. Больше не осталось никого и ничего, только он, и я где-то рядом, невидимой прорисованной тенью. Как было всегда.

До боли идеальный. Мой свихнувшийся параноик. Мой. Только мой.

— Я люблю тебя, — прошептала, улыбаясь, почти уверенная в том, что он этого не услышал.

Глава 14

Шел дождь. Лежа под боком мирно посапывающего Влада, я явственно слышала шум разбивающихся о крышу дождевых капель, под грустный аккомпанемент которого в голову настойчиво лезли всякие хмурые мысли. Похоже, я занимаюсь тем, что один за другим пытаюсь отправить в свободное плавание кораблики из мокрой бумаги занятие провальное, бестолковое, даже не увлекательное, ведь мой импровизированный флот тонет прямо на глазах, но взять и все бросить почему-то невозможно.

Мутная ассоциация.

Влад зашевелился; его рука по-хозяйски подтянула меня за талию выше, а я вдруг поймала себя на мысли, что глупо улыбаюсь, хоть и не имею никаких мало-мальски весомых причин на празднование своего триумфа. Напротив, пора бы уже отмечать появление неминуемых проблем, которые повлечет за собой скорое крушение неожиданной сказки. Сама ввязалась в этот давний эксперимент с погибшей любовью; как бы не хотелось, но на Влада свалить уже не получится. Ему-то что? Сейчас проснется, сверится с часами, покачает головой, расщедрится подбросить меня до вокзала и вернется под яркое крылышко будущей супруги.