— Где Граф? я решил отвлечь Свету от созерцания мало ли, вдруг испепелит ненароком мою добычу?

— У Сани, — Света пожала плечами и стряхнула пепел в извлеченную из-под подоконника пепельницу.

— Опять кофе кругами гоняет? я покачал головой и порылся в поисках ключей от кабинета. Варька только сейчас заметила Свету, поздоровалась та охотно покивала в ответ.

— Да, он оттуда что-то не вылезает сегодня, — беззастенчиво сдала коллегу продавщица, указав подбородком в сторону здания автомойки.

Я не успел посетовать вместе с ней, так как в этот момент увидел бегущего к нам Виктора:

— Влад, постой!

— А, добрый дух нашей клоаки? я выпустил зацепленные было ключи обратно. Что-то ты совсем ленив стал, барин. Мы уже уезжаем, а ты все где-то ходишь…

— Да ладно, — махнул рукой Виктор. Ты только подъехал.

— Ну, приглашай, — не стал спорить, кивнул на запертое здание.

— А это у нас?.. Виктор уже лукаво посматривал в сторону Варвары, что мне не слишком понравилось. Хитрый старый пес заулыбался во всю свою хитрющую пасть, протянул ручонки и, сцапав Варькину ладонь, галантно поцеловал. Светлана усмехнулась, бывшая все-таки опешила, я же поспешил оттащить Виктора ближе к себе, подальше от стихийно возникшего «объекта» его интереса.

— Завязывай, ваше сиятельство, тут тебе светят только проблемы на твои графские седины, усек? Это Варвара. А это тип, от которого благоразумные девушки предпочитают держаться подальше.

— Виктор, — Граф выдал еще одну из своих улыбочек на определенные случаи, после чего вдруг враз посерьезнел. Мои седины немногим старше твоих, между прочим!

— Ага, заливай… — вклинилась Светлана.

— Светик, — Граф немедленно развернулся к ней лицом. Хочешь, дам тебе совет?

— Ну?

— Что ты делаешь сегодня вечером?..

Я усмехнулся, вновь вытащил ключи, свободной рукой сграбастал Варькину ладонь и потянул бывшую за собой, чему она не сопротивлялась, должно быть, от неожиданности. И я ее понимал в наш зверинец только сунься, столбняк на пару часов просто обеспечен.

— А в чем совет-то? додумалась спросить, когда я тащил ее мимо подсобных помещений к кабинету.

Мне ужасно хотелось наглядно показать ей, в чем именно состоят «советы» Графа, и от этих дурацких, даже в какой-то мере непозволительных мыслей я больше не отмахивался. Наверное, уже по пути на вокзал я точно знал, что мне нужно, просто не мог сформулировать как положено, все чепуха какая-то нескладная выходила, бред человека, страдающего деформацией речи.

— Что ты, не поняла, к чему он клонит? немного резковато бросил через плечо, входя в кабинет.

— В общем-то, поняла… Но при чем тут совет? И в чем он состоит? Варька прошла за мной следом и теперь рассматривала убранство помещения, предназначенного для ведения дел, а на практике больше похожего на захламленный склад.

— Ты решила разобрать графскую трепню? Он не филолог, он просто балабол, — махнул рукой, запуская компьютер, но краем глаза все же следя за перемещениями бывшей по кабинету.

Впрочем, ходить тут было особо негде некогда свободный проход стараниями Виктора сейчас по-прежнему радовал неискушенный глаз коробками.

— А почему он Граф? Варвара задумчиво повертела в руках журнал, на страницах которого разместились комплектующие для автомоек.

— Эй, ты ведь не заинтересовалась Графом?

— Ну… — она пожала плечами и вновь отвернулась.

— Скажу только, если у тебя нет на него никаких планов.

— И на его седины?

— В том числе, — я нахмурился, хоть и понимал, что в ее случае молчание не является выходом, и говорит она просто так, без определенного умысла.

— Ладно, просвети меня, — она отложила журнал обратно, приблизилась и села на свободный стул рядом с рабочим столом, за которым расположился я.

— Это страшная графская тайна. Водку пьет графинами, отсюда и прозвище.

Варька фыркнула, показывая, что ничего умнее от меня и не ожидала, и сложила руки у груди. А я бросил взгляд за окно, в отражении здания напротив увидел Виктора, все еще причесывающего мозги Светлане, убедился, что дорогой работничек далек от мысли осветить кабинет своим присутствием, демонстративно сложил ладони на подлокотниках кресла и принялся буравить бывшую супругу долгим взглядом. Мы смотрели друг другу в глаза никак не меньше пары минут, неразрывно, почти не мигая, словно условившись о тайном противостоянии, выясняли, кто кого пересмотрит. Я мог таращиться на нее, как баран, до самого конца рабочего дня, но у Варвары запала оказалось поменьше моего, а может, быстро сменяющие друг друга события сегодняшнего дня наложили свой отпечаток. Она сцепила ладони в замок и поинтересовалась:

— Что?

Я пожал плечами, по-прежнему не сводя с нее взгляда. В этом тоже было особое, даже специфическое удовольствие, таращиться на нее с видом полного придурка, зная при этом, что она злится. Ясное дело, злится в былые времена я мог попасть под опалу и за меньшее.

— Что смешного? Варвара нахмурилась, заметив легкую улыбку на моих губах, вызванную воспоминаниями. Зрачки ее глаз подозрительно сузились, а я вдруг решился. Поднялся с места и в два счета оказался рядом с бывшей женой.

Если б не графское нагромождение коробок, она бы непременно ускользнула к двери, что четко прослеживалось в ее взгляде, но благодаря неряшливости Виктора момент был упущен; я беззастенчиво зажал Варвару между креслом, в котором она вращалась секунду назад, и своим столом. Вид из окна в таком положении терялся, оставалось лишь надеяться, что Граф еще долго намерен ездить по Светкиным ушам, и в ближайшие минуты не осчастливит нас своим появлением.

Я вдруг слишком ясно представил, что она здесь, совсем рядом, хотя еще пару часов назад у меня были все шансы навсегда попрощаться с мыслью увидеть ее, стоило лишь немного опоздать, или не слушать Машку с ее докладами о пропущенных мною звонках. До сих пор не знаю, что такое на меня нашло тогда на вокзале, с какой стати я вцепился в свою бывшую жену, не в силах позволить ей зайти в поезд, где в нетерпении ожидал этот придурок со смазливой рожей. Вот что интересно меня ничего не смущало… Я вел себя так, как вел бы с кем-то своим, очень близким; человеком, который наверняка и внимания не обратит на мои заскоки, все поймет правильно.

Я все еще думал, что она принадлежит мне?

Чертов звонок ее проклятого телефона разрушил повисшую секундную тишину, громко ударил по ушным перепонкам. Я стоял близко, оттого не мог не увидеть возникшую на экране Варькиного телефона улыбающуюся рожу пернатого. В смысле, раскрашенного. Его, короче… Бывшая нажала на кнопку принятия вызова, пихнула меня ладонью в грудь, недвусмысленно убирая с дороги, и скрылась за дверью с явным намерением вызвать дружка с вещами на подмогу. Я скривился ей вслед и провалился обратно в недра вертящегося кресла еще один момент был упущен. С тоской покосился на экран собственного мобильного там обнаружилось прямо-таки рекордное количество пропущенных звонков, последний входящий вызов был сделан менее пяти минут назад. Нет, вру. Вот он, последний Аленка.

И зачем уверяла, что не хочет со мной разговаривать?..

Пару-тройку секунд раздумывал, не взять ли для разнообразия трубку, но потом представил, какой длинный монолог меня ждет, прокрутил в голове все свои косяки за эти два дня, поморщился и отбросил телефон обратно. Потом, это потом.

Какое-то время я действительно следила за дорогой, но вскоре плюнула на сие неблагодарное дело, склонила голову к правому плечу, щекой коснувшись грубого ремня безопасности, и понемногу задремала. Мне снилась бабуля чем-то ужасно недовольная, она скорбно качала головой, размеренно поглаживала невесть откуда взявшегося Димку по темным волосам, видимо, вовсе не смущаясь тем фактом, что они знакомы не настолько хорошо, бросала попеременные взгляды в мою сторону, но не на меня — я была чем-то вроде проекции куда-то за мою спину. Это само по себе было интересным; невольно обернувшись, я увидела свой старый мольберт, на котором был закреплен холст с хорошо известным мне изображением светловолосого мужчины. Я жадно вглядывалась в собственное творение, вовсе не веря своим глазам еще бы, ведь эта работа не дожила до настоящего дня; как и многие другие, она была варварски уничтожена три года назад. Но едва я сделала шаг, полностью развернувшись к возродившейся из пепла картине, как у подножия мольберта сами по себе вспыхнули веселые оранжевые искорки. Секунда и вот уже жаркие языки пламени степенно поднимаются все выше и выше, ласкают край портрета, середину… Самый верх.