взамен на газеты с опубликованными детективами. И, знаете ли, не прогадал – чтиво вышло увлекательное. Легану Стойкаслу тоже понравилось, особенно момент пребывания главного героя в каталажке.

— Ну, тут уж грех газетчику было неправду написать, — хохотнул он. — По нашей с тобой милости почти сутки там провел.

Так, отбиваясь от газетчиков, а иной раз и навирая им с три короба, Третий участок прожил целую неделю, ну а потом от нас отстали – слушания начались. На первом, "техническом" заседании, где выяснялся состав жюри, обвинение, нет ли кому каких отводов и тому подобное я не был, а вот на следующее вынужден был явиться – все же это именно я первым прибыл на место преступления, и должен был быть допрошен в качестве свидетеля.

Разумеется, прибыл я в суд при полном параде и с медалью на груди. Мэри с миссис О`Дэйбигалл тоже пришли посмотреть, при том выглядела старушка изрядно помолодевшей. Вот что научный прогресс с людьми-то делает.

Председательствующий судья Джордж Джеффирс привел меня к присяге, и представитель обвинения попросил изложить события того злополучного дня, когда мать Лукреция встретила свою судьбу. Ну что же, и изложил. Защитники задали несколько уточняющих вопросов, однако ничего интересного я сообщить им не смог. "Да, сэр, именно сестра Евграфия сообщила мне о преступлении", "Нет, сэр, она не говорила, что произошло убийство, это я уже увидел сам", "Да, я никуда не отлучался до прибытия инспекторов и в осмотре места происшествия участие принимал, сэр".

— И обвинение хотело бы предъявить суду первую улику по делу, даггеротипический снимок с места преступления, прошу моего помощника передать улику Его Чести.

Судья Джеффирс внимательно оглядел металлическую пластину с изображением и вынес вердикт:

— Темновато, но рассмотреть можно. Секретарь, предоставьте снимок жюри и защите для ознакомления.

— Ваша Честь, — обвинитель просто просиял услышав эти слова, — как вы совершенно верно заметили, снимок темноват. Поэтому, специально для участников процесса, у которых слабое зрение, а также для допущенных в зал зрителей на Третьем участке полиции, ведшем расследование, художником участка, коллежским регистратором Доналом О`Хара, была изготовлена увеличенная копия, к тому же в цвете. Вы позволите внести ее в зал для обозрения?

— Любопытно, — произнес судья. — Не припомню таких прецедентов. Что ж, для обозрения, но не для приобщения к делу – вносите.

Двое констеблей из Главного управления (именно они охраняют присутственные места и поддерживают в них порядок) внесли сначала здоровенную подставку навроде мольберта, а затем упакованный в бумагу плоский предмет, размерами где-то шесть на восемь футов, установили его, аккуратно разрезали бумагу по краям, и сняли ее.

Зал ахнул. Я тоже. Под простой оберточной бумагой, в золоченой раме, скрывалось полотно, изображавшее нутро чайного домика таким, каким оно был в момент, когда мистер О`Кучкинс снял крышку с объектива своего аппарата. Все было передано в мельчайших деталях, доподлинно, так как мне и запомнилось, за небольшим исключением: там был я.

Строго говоря, не только я – инспекторы Ланиган и О`Ларри стояли чуть согнувшись над полускрытым от зрителя столиком телом аббатисы и, явно, что-то горячо обсуждали, а чуть в стороне, вполоборота, прямой как телеграфный столб, стоял ваш покорный слуга и олицетворял. Ну, то, про что сержант Сёкли говорил – чего-то там к власти и правопорядку.

Старый судья, при виде полотна даже снял пенсне, протер его, и снова водрузил на нос.

— Однако, — крякнул он. — Такого в суде еще точно не бывало. Господа Ланиган, О`Ларри и… Вы, констебль?

— Я, ваша Честь, — с места для свидетелей меня еще никто не отпускал.

— Н-да, — судья Джеффирс вновь перевел взгляд на картину. — Оригинально. Талантливо. Свежо. Наглядно. Коллежский регистратор О`Хара, говорите? И как он назвал… вот это?

— Насколько я знаю, "Осмотр места преступления", Ваша Честь, — ответил обвинитель.

— К месту, тут не поспоришь, — кивнул судья. — Но, вернемся к процессу. У защиты или обвинения есть еще вопросы к свидетелю?

У защиты не было.

— Если суд не возражает, я бы хотел допросить констебля Вилька по еще одному эпизоду данного дела, — произнес обвинитель. — Именно он, так уж вышло, задержал обвиняемую Евграфию тогда, когда она, по версии следствия, пыталась задушить обвиняемого Дэнгё-дайси подушкой…

— Протест, Ваша Честь, — вскочил защитник. — Факт покушения еще не доказан!

— Протест отклоняется, — флегматично ответил мистер Джеффирс. — Обвинитель ясно сказал: "По мнению следствия". Продолжайте.

— Так вот, я бы хотел допросить констебля и об этом эпизоде, дабы мы больше не отвлекали его от службы.

Последовавшая затем словесная перепалка, со ссылками на законы и судебную практику могла бы быть выражена всего двумя короткими фразами:

— Вы запутаете присяжных, да и пока до рассмотрения этого эпизода дойдет, они все забудут.

— Ничего, прочтут протокол сегодняшнего заседания, и все вспомнят.

Послушал судья прения, послушал, да и постановил – допросить.

В общем, три часа меня в общей сложности мурыжили, но поскольку я не врал, и в показаниях не путался, отпустили с миром восвояси. Даже про засаду в кабинете не стали опрашивать – решили, что им одних показаний Ланигана хватит. Когда до этого момента дело дойдет.

Это заседание принесло, кстати сказать, истинную славу мистеру О`Хара, а "Осмотр места преступления" ушел с молотка за бешеные деньги. Теперь в холле Главного управления полиции в Дубровлине висит – эрл Чертилл приобрел.

Суд длился три месяца, и закончился смертным приговором для сестры Евграфии с лишением ее сана, смертным же приговором для Дэнгё-дайси, оказавшегося на деле дай-вьетцем Ли Си Цыном, и, о чудо, штрафом для мистера Доу. Он был признан виновным лишь в незаконном проникновении. Там, как я понимаю, старший инспектор с доктором Уоткинсом постарались. Что-то их с этим взломщиком связывает, что-то из старых времен, и не только простреленная нога Джона Доу, но и нечто хорошее.

Ну да мне-то что? Пусть старый медвежатник исполнит свою мечту, коли и правда завязал – вреда он в этом деле не причинил никому, да и законы больше не будет нарушать.

Ну, а на следующий день после оглашения решения мне и нашивки сержанта вручили. Отмечать это дело всем участком мы отправились в "Цветущую вишню", к не менее цветущему (от счастья) хозяину. Забегая вперед, скажу, что все у него с Ультаной сладилось, и очень скоро, уже осенью, он вел ее, облаченную в голубое платье, к алтарю а я был среди тех, кто нес над ними черный полог. [44] Ну и в традиционном похищении невесты до этого поучаствовал – как без этого.

Но это было впереди, а пока для него только Айтин Гусак миновал, где он произвел на родителей невесты самое благоприятное впечатление своими рассудительностью, степенностью и быстро растущим делом – еда на вынос оказалась воистину золотым дном для пожилого ниппонца.

Мистер Сабурами подошел поздравить меня