— Я делаю это для тебя, Себастьян! — прошипела она, отбрасывая его руки. — Потому что ты просто слеп! И если кто из нас и безумен, так это ты! Ты меня совсем не слушаешь и не слышишь! Ты играешь в благородство и в итоге потеряешь всё: и место верховного джарта, и свою Иррис, и Поток!

— Ты должна думать о другом! Альберт теперь нам не соперник, Тая, — произнёс Себастьян уже мягче, — теперь он союзник, и, я надеюсь, ты слышала про Гасьярда. А что, если это правда? Тогда у нас проблемы посложнее.

— Дуарх бы тебя побрал, Себастьян! — Таисса оттолкнула брата, ударив его ладонями в грудь, и даже покраснела вся от злости. — Да как же ты не поймёшь! Если ты хочешь победить Драгояра или даже Гаса, то начать свой путь надо именно с Альберта! Этот паршивый пёс будет продаваться каждому, кто заплатит больше, и уж точно это будешь не ты! Может, они с Миленой придумали всю эту ссору специально, чтобы мы поверили! Он обманет тебя! Он уже тебя обманывает! Пытается поссорить с Гасьярдом, вся эта история — ерунда, ты разве веришь в то, что он сказал? А ещё, мой доверчивый брат, тебе следует знать кое-что о твоей драгоценной Иррис! — она понизила голос. — Вчера я возвращалась с праздника поздно ночью, почти под утро — и видела, как твоя невеста выходила из покоев Альберта. Одна! И ты бы видел её лицо! Хочешь, я объясню тебе, что значит такая улыбка на лице у женщины? Или сам догадаешься?..

Она прищурилась и продолжила бить его словами наотмашь:

— …Твоя невеста в канун свадьбы проводит ночь в комнате другого мужчины и выходит, вся пылая, как весенний мак, а ты пожимаешь ему руку? Неужели ты не видишь, как много всего этого вокруг них? Он спасёт ей жизнь неведомым образом, сидит всю ночь у её постели! Он воркует с ней у ротонды! Она читает ему книги! Она, вся в крови, сидит на песке с его паршивым слугой-тавраком, просит у тебя карету, едет с ним, а потом остаётся до утра в его покоях! Вот подумай — я бы бросилась спасать его слугу? То-то же! Или тебе нужно застать их в алькове голыми, чтобы до тебя, наконец, дошло? Да убрать с дороги Альберта — первое, о чём ты должен думать! Нужно лишить Милену её союзников и сделать так, чтобы твою невесту — твой главный козырь в битве за место верховного джарта — не увёл из-под носа какой-то паршивый бастард! Ты хочешь знать я ли взяла этот кинжал? Да! И я возьму его снова, раз у тебя не хватает мужества — это сделать! И если ты скажешь Альберту, что это была я — лучше тебе больше не называть меня сестрой!

Таисса схватила кубок, налила вина и сделала несколько глотков.

***

— Ты приняла какое-нибудь решение, Иррис?

Как подошёл Гасьярд, она не слышала, погружённая в свои мысли, и даже вздрогнула, когда он оказался прямо за её плечом.

После разговора с Альбертом она ушла в ротонду, взяла мольберт, краски, но ни одного мазка так и не легло на холст — она стояла с палитрой и кистью, глядя задумчиво на эддарскую бухту и вспоминала то, что только что произошло в библиотеке.

— Решение? — переспросила и чуть отодвинулась.

Почему Гасьярд всегда подходит к ней так близко? И почему это так неприятно, как будто стоишь у костра почти у самого пламени, что кажется, сейчас начнёт лопаться кожа?

— Ты обещала подумать… и я обещал тебя не торопить… но завтра день совета и день свадьбы, которую никто пока не отменял, — произнёс он вкрадчиво, — и если тебе нужно ещё время на то, чтобы подумать, то свадьбу следует перенести.

Свадьба? Да, ведь, завтра свадьба…

Она, конечно, помнила об этом где-то на краю сознания. И собиралась поговорить с Себастьяном о том, чтобы перенести церемонию. Она думала, что разорвёт связь и всё наладится, её душа успокоится и через некоторое время они смогут пожениться. Но вчера всё внезапно полетело в бездну…

Почему он так сильно обливается духами? Боги милосердные, и почему он всё время так на неё смотрит?

От немигающего взгляда Гасьярда почти невозможно было укрыться, и она отошла ещё немного в сторону, так чтобы их разделял хотя бы угол мольберта.

— Ты прочла книги? — спросил он, переведя взгляд на её картину.

Шторм. Она рисовала его все последние дни — море бросается грудью на одинокую скалу, свинцовая вода в белых рюшах пены, серое небо, маяк…

— Да.

— Ты нашла все ответы, какие искала?

— Почти.

— Если хочешь что-то ещё спросить — спрашивай, — он пытливо вглядывался в её лицо.

— Я пока… обдумываю всё это, — произнесла она неопределённо.

— Я вижу, — Гасьярд кивнул на картину, — что ты в смятении. Твои картины говорят о тебе больше, чем твои слова.

Она вспыхнула и отвела взгляд, глядя на бухту, залитую утренним солнцем.

Почему он лезет к ней в душу? Зачем он вообще пришёл? Она так хотела побыть одна!

Проклятье! Лучше бы она взяла лошадь и ускакала на побережье, чтобы не видеть никого. Чтобы подумать спокойно обо всём. Хотя… О чём тут думать? Она точно не примет предложение Гасьярда, ни за что и никогда!

Она совсем лишилась гордости.

Этой ночью, когда она вернулась в свои покои, когда прочла письма Салавара к Регине, когда поняла, что они только что сделали с Альбертом, всё в ней перевернулось. И она никогда уже не станет прежней. Да она и не хочет быть прежней.

Иррис всю жизнь была одинока. Единственным по-настоящему близким человеком был только отец, но после того, как его не стало, она была сама по себе. Ни Эрхард, ни тёти, ни знакомые — никто, по большому счёту, не занимал в её душе хоть сколько-нибудь значимого места. Ни даже Себастьян, хоть она и хотела этого. И она никогда не думала, что однажды станет нуждаться в ком-то так остро, так сильно, как сейчас нуждалась в Альберте. В том, чтобы просто быть рядом, держаться за руку, как они держались этой ночью, говорить, ощущать тепло, слышать голос, знать, что он просто есть и думает о ней. Никогда она не испытывала такого чувства, когда хотелось отдать всё-всё что у неё есть, всю себя, лишь бы ему было хорошо. И то, что она сделала этой ночью, было не ради Цинты, а ради Альберта. Она видела, как ему больно, и также больно было ей, и странная потребность защитить его от этой боли родилась у неё в душе.

А сегодня эта потребность только усилилась, когда в конце их разговора в библиотеке Альберт открылся перед ней. Она никогда не открывала никому своих чувств. Она всегда боялась, что ей сделают больно, и этот его искренний шаг поразил её до глубины души. Ведь в этот момент он безоговорочно верил ей, доверяя свою душу, и был таким беззащитным. И она поняла, что её разум проиграл эту битву окончательно.

Ему не нужен её Поток, этот дворец, место верховного джарта, власть или что-то ещё, чем озабочена его родня, ему нужно только одно…

«Если я нужен тебе хоть немного, Иррис — скажи мне! Забери меня всего, без остатка!».

Ему нужна только её любовь. Он готов бросится в неё с головой, забыв всё на свете, не задумываясь отдать за это всё, даже свою жизнь, за одно только её слово.

И ей нужно то же самое.

Ни это дворец, этот город, титул, богатство, ей нужен только он — остальное бессмысленно. Если бы сегодня он шагнул к ней и поцеловал, она бы не стала сопротивляться.

Она была зла на Альберта. Ужасно зла за этот глупый шантаж Хейдой, за то, что он специально изводил её этим разговором, этой дурацкой попыткой спросить дружеского совета, и за то, что у него хватит ума и правда, сделать предложение Хейде, если она не даст ему ответ, который он хочет услышать. А ещё за то, что не остановила его сама. Не сказала правду…

Боги милосердные! Ну, почему ей так хочется отхлестать его по лицу за эту глупую выходку? И почему так хочется потом поцеловать?

Наверное, теперь она так и сделает.

Иррис оторвала взгляд от созерцания бухты, перевела его на Гасьярда и ответила с улыбкой:

— А, пожалуй, ты прав насчёт моих картин — это, — она указала на незаконченный шторм, — именно то, что я чувствую, находясь в этом доме. Так что не стоит тянуть. Я приняла решение. Нет, Гасьярд, я не выйду за тебя замуж. И мне не интересно твоё предложение.