— Но ведь на Сарсанну напали, — напомнил я.

Ручка выпала из пальцев министра. На мгновение он оцепенел, а в следующее затрезвонил в колокольчик. Секретарь распахнул дверь.

— Принеси все дела о происшествиях с длорками за последние полгода, — резко велел министр.

Кивнув, секретарь умчался выполнять поручение. Я похолодел:

— В чём дело?

Снова потирая лоб, министр ответил:

— Когда расследовали обстоятельства гибели жены Какики, мальчишка, разносчик газет, сказал, что видел, как под ноги её ящерам бросили хлопушку. Другие свидетели это не подтвердили, хотя некоторые вроде бы слышали резкий звук, и случай в итоге сочли несчастным. Но если сложить это и целенаправленное нападение на Сарсанну Мондербойскую, то исчезновение твоей матери… почти подозрительно.

Я остро, до боли в груди захотел, чтобы министр был прав в своём начальном предположении, и мама просто впервые не известила меня о своих перемещениях по стране.

***

Прихожая получилась очень даже ничего: светлые серо-зелёные обои с золотым оттенком в цвет глаз Лавентина, когда в лицо ему светит солнце. Даже подставка под обувь и столик с миской для визитных карточек вполне приличные, по каталогам IKEA воображала. А у двери нафантазировала милейшую вешалку из чугунных котят с хвостами-вешалками.

Подумав, ещё и зеркало большое на полстены вообразила.

И коврик.

А диванчик для ожидания парчой отделала. И в целом могла собой гордиться, хотя всё выглядело сурово в сравнении с прежними эффектными интерьерами.

Ту обстановку мама Лавентина придумала, и теперь, когда она пропала, мне до холодка в животе стало неудобно, что я всё порушила.

Я опустилась на диван. На сердце было муторно, вдруг накатил ужас: а если с Лавентином что-нибудь случиться, и я навсегда застряну здесь? Даже руки задрожали от этой мысли.

В приоткрытую дверь моей «квартиры» выглянула Вера. Оглядев прихожую, она улыбнулась и закивала.

— Мне тоже нравится, — подтвердила я.

Вера жестом позвала меня на кухню.

Стена хрипло известила:

— Вам письмо.

— Мне?

— Да.

— Но я никого здесь не знаю.

— А письмо пришло, — просипела стена. — Почтальон просит разрешения вручить его вам. Пускать?

Глава 17

— 

 целом, у нас семь странных происшествий с главами рода и близкими к ним за последние полторы недели. — Министр вновь открыл одну из верхних папок. — С длоркой Какики накануне смерти произошёл несчастный случай. Вывеска магазина швейных принадлежностей упала перед ней. Могла бы и убить. Начали расследование, но остановили после её смерти.

У меня волосы вставали дыбом, пересохло во рту. Министр сдвинул папку:

— А в дом матери покойного Какики, проживающей в городе, накануне этого случая пытались залезть воры. Их спугнул поварёнок, спавший в передней.

— И где его мать сейчас? — у меня начинали мёрзнуть руки.

Вместо ответа министр зазвонил в колокольчик, велел взмыленному секретарю:

— Пошлите отряд полиции на Восточную садовую двадцать пять, проверьте, как себя чувствует обитательница дома. — Поймав мой умоляющий взгляд, министр добавил: — И пришлите какого-нибудь свободного комиссара особого отдела, нужно выполнить срочное поручение.

— Маму будут искать?

— Да, — неохотно подтвердил министр.

— А что за другие происшествия? С кем?

— Перландия Мондербойская получила приглашение на собрание садоводов столицы.

— Мать Смуза? — Представил эту старушку-мумию. — Разве она ещё выезжает?

— Случается. Позавчера должна была ехать на это собрание, но из-за твоих экспериментов с растительностью, — министр выразительно на меня посмотрел, — опоздала почти на час. В клубе садоводов выяснилось, что никаких собраний не было и не планировалось.

Я вскинул брови, а министр продолжил:

— Она мнительная, тут же написала заявление в полицию, приложила пригласительный билет, требовала расправы над шутниками. В общем, давила, пока заявление не приняли.

— А ещё с кем неприятности случились?

— С невесткой Вериндера. Он сопровождал её в театр вместо её срочно вызванного в часть супруга, на их карету напали. Предположительно — грабители. Один прыгнул внутрь с ножом, но Вериндер его отделал. Длорку слегка задели лезвием. — Министр медлил, поглаживая лист протокола. — Она и её муж после смерти Вериндера возглавят род.

Мы посмотрели друг на друга.

— Это удар по главам рода, — тихо сказал министр. — Вериндеры — военный род, Мондербойские держат подряды на военные поставки. Какики… среди них много служащих министерств. Ты уже пять лет обеспечиваешь нашу армию новейшим стратегическим оружием.

— И как это согласуется с тем, что мама наложила на меня брачное проклятие? Если она попала к врагам, желающим уничтожить глав рода, зачем его накладывать? Они же должны были её… — горло сдавил спазм. — Убить.

— Шантаж. Обменять её жизнь на твой отказ от разработок оружия и на образцы уже созданного — достаточно эффективный шаг. А брачное проклятие… — Министр пожал плечами. — До заключения брака ты всего лишь хранитель рода, но не глава и не можешь полностью использовать силу. Скорее всего, она хотела таким образом тебя защитить.

— Но если бы я не успел жениться, я бы вовсе лишился силы.

— И спас свою жизнь от врагов, ведь тогда не мог бы заниматься разработками.

— Жестоко.

— Проклятие даёт час на заключение брака, уж за час ты бы нашёл жену, так что риск был минимальным, а в обмен ты получал полную силу рода. Твоя мать не могла предвидеть, что ты призовёшь жену из другого мира и откажешься подтверждать брак.

Министр неистово зазвонил в колокольчик. Секретарь заскочил внутрь, приглаживая выбившуюся прядь:

— Комиссар прибыл.

— Отлично. Выделите по пять полицейских на круглосуточную охрану дома длоров Бабонтийского, Вериндера и Мондербойского. Вызовите двух офицеров для сопровождения длора Бабонтийского.

Я тяжко вздохнул. А министр неожиданно добавил:

— И пять охранников пошлите к моему дому тоже. Обратитесь в военное министерство с требованием усилить охрану дворца, принцессы и острова длоров в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Министр Алвер может получить объяснения лично у меня. Комиссар пусть подождёт ещё пару минут, я позову.

Кивнув, секретарь поспешил скрыться. Я накрутил пёрышко из веера Сарсанны на палец:

— Усилить охрану дворца?

— Да. — У министра заходили желваки, направленный в никуда взгляд стал леденящим. — Если ты не забыл, император — тоже глава рода. — Он тряхнул головой, и строго посмотрел на меня. — Лавентин, пожалуйста, веди себя осторожно. Сейчас ты посетишь морг, переговоришь с патологоанатомом и потом под присмотром офицеров сразу домой.

— Но…

— Никаких но, Лавентин. Ты мне нужен живой и здоровый, так что либо ты смиряешься с мерами предосторожности, либо я запираю тебя в самом глубокой и охраняемой лаборатории, и там ты…

— А что за лаборатория? — Вопреки мрачным обстоятельствам, во мне снова бабочками затрепетала жажда исследования. — Я хочу посмотреть.

Министр накрыл лицо рукой и покачал головой, потом устало посмотрел на меня:

— Тогда я запру тебя в камере, где не будет ничего, ни одного твоего любимого эмбриончика, ни книг, ни интересных инструментов, только ты, койка и горшок.

— Лучше маму мою найди, — грубее, чем хотел, отозвался я.

Повисла пауза. Лицо министра оставалось бесстрастным, но интонации голоса изменились:

— Сделаю всё возможное.

«Ну а я сделаю всё возможное со своей стороны. — Опустил взгляд на лежавшие на краю стола кандалы. — Только больше не совершу такой глупости, как посвящение тебя в свои дела».