— Меня спасло чудо.

— Безмерно рад за вас. Лавентин, махай.

Я продолжил обмахивать длорку её веером, но так, чтобы и на несчастного министра перепало. Сарсанна опять промокнула глаза и, пригладив встрёпанные чёрные пряди, подняла голову:

— Как вы знаете, я каждый день совершаю прогулку по городскому парку, чтобы проверить работу садовников и дворников. — Она внимательно посмотрела на министра, затем на меня.

Хотела, чтобы мы что-то сказали? Я неуверенно заметил:

— О, не знал, что вы на службе.

— Разумеется, я делаю это на общественных началах, — гордо возвестила Сарсанна. — Это мой верноподданнический долг. Вы просто не представляете, насколько работники служб города ленивы и безответственны. И это в столице империи! — Она вздёрнула вверх палец, прислонённый к подолу зонт громко шлёпнулся на пол, но Сарсанна не обратила на это внимания. — За этими дармоедами нужен глаз да глаз.

— Вам лучше знать, — как-то обречённо согласился министр. — Так что случилось?

— Я как раз проверяла, регламентированной ли трёхсантиметровой высоты трава между кустами в дальней части сада, когда подошли два молодых человека. По их одежде было совершенно очевидно, что они из нищих. Один из них, рыжий, позвал меня по имени. Конечно, я решила, что они очередные просители. — Сарсанна провела платком под глазами. — И подтвердила, что я это я. Тогда он достал пистолет.

— Откуда у нищих взялся пистолет? — спросил министр.

— Вы министр внутренних дел, вам лучше знать, почему нищие стали разгуливать с пистолетами и откуда у них на это деньги, — всплеснула здоровой рукой Сарсанна.

— Возможно, они были не такими уж нищими? — предположил министр.

— Вам лучше знать. Но выглядели они, как попрошайки, и были очень тощими. Увидев оружие, сопровождавший меня садовник растерялся. У преступника дрожали руки, поэтому первый выстрел лишь слегка меня задел. Пока он пытался перезарядить оружие, я опомнилась, схватила зонт и попыталась прикрыться. — Её необъятная грудь заходила ходуном, платочек запорхал у глаз. — Конечно, я всего лишь слабая женщина, но эти трусы так испугались, что упали, и подоспевший полицейский их задержал.

Министр позвонил в колокольчик, заглянувшему секретарю велел:

— Позовите садовника, присутствовавшего при нападении. И полицейского тоже.

— Они уже ждут, — кивнул секретарь и шире распахнул дверь.

Сарсанна всхлипнула и, стыдливо прикрыв забинтованную руку платочком, потупила взор.

Садовник был стар, все колени и руки в земле. Он явно чувствовал себя неуютно в отделанном золотом кабинете с расписным потолком и панелями красного дерева по стенам, поспешно спрятал узловатые руки за спину. Полицейский, наоборот, был молод и смотрел на роскошь широко раскрытыми восторженными глазами.

— Вы, расскажите о происшествии, — велел министр, кивая садовнику.

— Вы мне не верите? — Сарсанна даже отпрянула, прижала ладонь к сердцу.

— Я обязан выслушать остальных свидетелей, это мой долг.

Губы Сарсанна всё же надула и демонстративно уставилась в сторону.

— Говорите, — кивнул министр и, пощупав языком разбитую губу, отложил платок.

— Ну… ээ… — покосившись на Сарсанну, садовник неуверенно заговорил: — Так это, я с линейкой траву мерил, а уважаемая длорка Мондербойская ругала меня на чём свет стоит…

— Делала справедливые замечания, — обиженно поправила Сарсанна и подтянула декольте.

— Так-то… замечания, да, — уныло подтвердил садовник. — И тут её окликнули. Рёбята точно не местные, все местные длорку Мондербойскую знают и ни с кем не спутают. А эти уточнили. Ну, я выглянул из-за куста, а у одного в руках-то пистолет, и ручонки трясутся. А уважаемая длорка Мондербойская его ка-ак огреет зонтом.

— Неправда, я хрупкая женщина и никогда не нападаю первой.

— Да-да, — испуганно покосился на неё садовник. — От ужаса пальнул парень, значит, в нашу уважаемую длорку, а она даж не заметила вроде.

— Я истекала кровью, умирала.

— Да? — Садовник присел. — Ну и… зонтиком парнишку прохаживали. Второй попробовал приятеля спасти, так вы ему с одного удара нос-то и расквасили, толкнули подолами, он бедный упал, а вы его…

— Это возмутительно, — побагровела Сарсанна. — Вас послушать, так это я на них напала.

— Да как вы смеете оскорблять благородную длорку, главу дома, — вытянулся в струнку полицейский. — Благородные длорки не нападают на людей.

Садовник выглядел каким-то несогласным, но промолчал. Министр устало спросил:

— А где нападавшие?

— Доставлены в городскую больницу для бедных, — отчеканил полицейский. — А уважаемая длорка Мондербойская пожелала в первую очередь встретиться с вами, уважаемый министр.

— Что же с ними такого случилось, что их отправили в больницу? — Министр поморщился и коснулся губы. — Полиция — это вам не извозчики.

— У арестованных обнаружились множественные переломы, — полицейский выпятил грудь колесом.

Министр нахмурился:

— Опять при задержании руки распускаете?

— Никак нет. Арестованные не сопротивлялись.

— Что, даже убежать не пытались? За нападение на главу рода у нас полагается повешение.

— Так переломы же. — Полицейский сосредоточенно смотрел поверх головы министра. — Идти они не могли.

Мы с министром уставились на Сарсанну.

— Я слабая хрупкая женщина, — заливаясь румянцем, повторила она и, приподняв колокол платья, прикрыла им зонтик.

Как хорошо, что физический вред главы рода могут причинить супругу только с его разрешения, а то я бы, пожалуй, забеспокоился о Смузе.

***

Звонок дом тоже хорошо имитировал. Я чуть не свалилась с табуретки. Прокралась к двери и сдвинула язычок на глазке.

По ту сторону сиял улыбкой гот в перьях.

Моргнув, отступила и тихо уточнила:

— А это кто?

— Длор Хлайкери Эрджинбрасский, — просипела стена. — Через дыру в ограде пробрался.

Тут пресса тоже настырная.

Звонок повторился. Я покачала головой: ни стыда, ни совести у человека. Устроилась на табуретке и попробовала представить обои цвета глаз Лавентина.

В дверь опять позвонили. Вера недоуменно на меня смотрела. Я, конечно, управляю домом, и тут всякие призрачные слуги есть, но это не повод открывать дверь всяким непонятным личностям даже в самых очаровательных костюмах.

— Я его не приглашала, — тихо пояснила я и зажмурилась, вдруг так лучше получится на дом повлиять.

Ведь совсем не обязательно представлять прихожую в стиле какого-нибудь барокко или ампира. Даже суровый минимализм лучше обычного подъезда.

Гот всё названивал в дверь, пока из-за моего раздражения не исчез звонок. Тогда гот постучал. Я вообразила, что дверь снаружи мягкая резиновая, и через минуту стук прекратился.

***

— Тебе к патологоанатому пора. — Министр расписался в очередном документе.

Зря я к нему поехал. Я вертел в пальцах чёрное перо из веера Сарсанны. Слова давались с трудом, ради каждого приходилось буквально переступать через себя:

— Только после того, как ты объявишь в розыск мою маму и начнёшь полномасштабное расследование.

— Не надо меня шантажировать, я этого не выношу, — пророкотал министр.

— Знаю. Это против моих принципов. И ты… ты мой друг, но если выбирать между благополучием мамы и твоим комфортом… — и моими очень неприятными ощущениями, потому что мне проще было прыгнуть в окно и проверить, что будет, чем так на него давить, — я выберу маму.

Министр со вздохом потёр лоб, оставив на нём чернильный росчерк.

— Лавентин, я уверен, она живёт у какой-нибудь подруги или уехала в пансион.

Я совсем тихо возразил:

— Моя мама со мной так не поступает.

У министра дёрнулся уголок рта, голос стала резче:

— А что с ней могло случиться? Если бы поезд сошёл с рельсов — мне бы об этом сообщили. О любом неординарном случае. И чего ты боишься? Что на твою мать, длорку, на тот момент ещё владеющую женскими правами главы рода, путешествующую первым классом, напали, рискуя закончить жизнь в петле?