— Ничего, сынок. Мы с тобой сейчас, ему нужны все равно, что в русской бане седло. Богам виднее с кем речи вести.

Не дойдя до ветвей дерева десяток шагов, Монзырев остановился. Между тем, он сам почувствовал, что приходит в себя, боль отступила, бесследно уйдя в небытие, сознание просветлело. Окинув взглядом вековое дерево, ясно осознал, что для жителей селищ, все это заменяет традиционное капище с чурами богов, являясь одновременно и жертвенником и ликом поклонения. Монзырев снял с запястья руки серебряный обруч, единственно носимое им украшение, вплотную приблизился к дереву, надел его на зеленую ветвь.

— Кто, позвал меня в дорогу? — вопросил он.

То ли показалась, то ли действительно порыв ветра качнул ветви, приподняв их и, в одном месте раздвинул в стороны. Прямо перед Монзыревым, словно отделившись от шероховатой коры ствола, обозначилась фигура человека. Из-под зелени листьев шагнул воин, по виду боярин признал в нем варяга в броне, с мечом у пояса. Привычка подчинять себе людей, скользила во взгляде. Длинный седой клок волос с бритой головы спускался за ухо с массивной серебряной серьгой в мочке.

— Это сделал я. Мне пришлось отвлечься от своих дел, смертный. В другое время, я не пошевелил бы и пальцем, поверь мне. Ты сам в состоянии идти дорогой выбравшей тебя, но затронуты наши общие интересы и для решения проблемы я был вынужден позвать тебя.

Осознав с кем имеет дело, Монзырев низко поклонился собеседнику. Со стороны наблюдавших за ним людей, стоящих у кромки поляны, было отчетливо видно, что боярин кланяется вековому священному дереву, разговаривает с ним. Люди физически не могли увидеть его собеседника.

— Я, так понял, что сам Перун, почтил меня вниманием!

— Ты, правильно понял, смертный. Я, знаю о твоем общении с Велесом. Скотий Бог находит тебя интересным собеседником. Но, общаться с тобой мне нет особой нужды, и только дело, из-за которого я снизошел до встречи, заставило привести тебя ко мне.

— Чем, я могу быть полезен богу, возглавляющему славянский пантеон?

— Видишь ли, я, как и смертные, не люблю, когда в мои владения лезут чужаки. Пусть резвятся в своих землях, у студеного моря. Однако, Одноглазый протянул руку к чужому. С ним мы разберемся, как-нибудь сами. А, вот его люди это твоя головная боль.

— Что, я должен сделать?

— В моих землях, нурманы убили волхва, должны понести за это наказание. Сейчас они находятся неподалеку от места, где мы с тобой говорим, в Гордеевом городище. Уничтожь их.

— Что-о? — Монзырев изменился в лице, стал бледным, как беленое полотно. — Ты, хочешь сказать, что эти отморозки убили Вестимира и сейчас хозяйничают в моем городке?

— Да.

— Да, ведь это три дня быстрой скачки, ничего себе рядом. Как это произошло?

— Теперь-то чего говорить, как и что случилось. Если у людина загорелся дом, он не разбираются, почему случился пожар, а тушит его. Сейчас горит твой дом, так иди и потуши его.

— Пока я доберусь до дома — он сгорит!

— Воспользуйся подарком перехода, как раз тебе он и подарил возможность быстрого перемещения в пространстве.

— Я, не чувствую этот дар.

— Ха-ха-ха! Мне, что, учить тебя всему?

— Скажи, хотя бы как это происходит?

— Хм. Представь в деталях место, куда бы ты хотел попасть и сильно пожелай переместиться туда. Перед тобой откроется дверь, вот и войди в нее. Все, смертный, иди, исполняй свой урок. Придет время, и мы снова увидимся.

— Прощай, Светлый Бог! Спасибо.

Зелень ветвей сдвинулась к корням исполина, укрыв Перуна от глаз Монзырева.

Какое-то время Толик стоял перед огромным священным деревом, анализируя информацию. Даже услышанное им, не давало право сорваться с места и нестись сломя голову навстречу неизвестности. Наконец, он развернувшись, пошагал к ожидавшим его людям.

— Сашка, готовь свой вороп. Андрей, берешь своих дозорных, воевода, выделишь в распоряжение сотников тридцать воинов покрепче, лошадей не брать. Мы короткой дорогой немедленно уходим в городище, в наше отсутствие нурманы захватили его.

— Боярин, кто поведал об этом? — задал вопрос Вадим Всеволодович, озабоченно глядя на Монзырева, все-таки их земли, считай, соседствовали.

— Я разговаривал с Перуном. Он же и обеспечивает проход по короткой дороге.

О том, что проход в пространстве должен проделать он сам, Толик говорить не стал, зачем лишний раз волновать людей запредельными для их восприятия деяниями.

— Я, со своей дружиной последую за тобой. Надеюсь, против не будешь?

— Нет, — и уже воеводе. — Гунарович, ты и Ставка остаетесь здесь. Границу на запоре держать будете еще седмицу. Комплектуй караван и отправляй его домой по дороге вдоль Псела.

— Я, понял тебя, хевдинг. Может и я с вами?

— Нет воевода, дела надо доводить до логического завершения. Ты нужен мне здесь. Кажись все.

Оглядев своих попутчиков, Монзырев произнес:

— Уходим сейчас и прямо отсюда. На поляне откроется проход. Первыми в него войдешь ты, Горбыль, со всем своим воропом. Затем Андрей со своими, ну, а уж мы с боярином Вадимом и остальными воями в замыкании двинемся.

— А, лошади наши как же? — спросил Курский наместник.

— Проход будет открыт прямо в городище. После того, как наведем там порядок, вас по этому-же проходу переместят обратно. Из Рыбного уже на лошадях вернетесь в Курск.

— Понятно.

Монзырев обернулся лицом к поляне, прикидывая в уме, где и как появится сама «дверь» в пространство. Не оборачиваясь, обратился с последними наставлениями:

— Сашка, готов?

— Да, командир.

— Через проход попадешь прямо в теремную светелку. Режете всех чужих на своем пути, разбираться будем после дела.

— Понял!

Отрешившись от посторонних мыслей, родовой боярин кривичей представил перед собой мембрану, когда-то виденную им при переходе в десятый век, представил выход из нее в большую комнату терема на первом этаже, где все они так любили собираться для обсуждения дел. Представил так ясно, до последней мелочи интерьера, словно уже находился в ней. Кожей почувствовал электрическую составляющую Вселенной, и перед ним вдруг прорезалась серость и хмарь пелены окна в красочном пейзаже поляны. Проход открылся.

— Сашка, пошел! — скомандовал он, силой воли и воображения удерживая объемный сгусток серого туманного перехода.

— Орелики, оружие к бою, работаем. За мной!

Горбыль первым впрыгнул в пелену и исчез в ней. За ним, не отставая и, особо не задумываясь куда лезут, в переходе исчезли наворопники. В считанные минуты, через проход ушел Андрей со своими воями и еще три десятка кривичей-добровольцев из дружины, ушли куряне. Плечом к плечу с боярином Вадимом прошел переход и сам Монзырев.

Очутившись у себя в тереме, Анатолий увидел неприглядную картину. Светлица была завалена трупами, и эти трупы в большинстве своем принадлежали захватчикам. Сашка с воропом, первым пройдя проход, сразу же натолкнулся на два десятка вооруженных викингов, составлявших верхушку хирда. Они превратили светлицу в подобие хлева, устроив пир по поводу победы в центральной избе городища. На сундуках, стоявших вдоль стен, плоские крышки отброшены к верху, добро нажитое в этом мире, вышвырнуто, разбросано по полу, испачкано и загажено. Длинный стол со скамьями, перевернуты, изломаны. Кругом лежали трупы своих и чужаков, виднелись потеки крови, лужицы вина и медовой браги. То, что не смогли сделать печенеги силой, ярл датчан добился хитростью.

На Монзырева было страшно смотреть, казалось, он постарел в течение часа. Лицо осунулось, приобрело сероватую бледность человека, давно не видевшего лучей солнца, нос заострился, и только глаза пылали огнем.

— Говори! — велел он Славке, ученику Вестимира.

— Они пришли с запада, поднялись по реке на двух лодьях, по виду купцы. С надвратных башен, охрана заметила их еще издали. Спокойно подошли к пристани, закрепили канаты. На лицах доброжелательные улыбки играют. В терем прибежал посыльный от начальника дежурного наряда, доложил, мол, приплывшие купцы приглашают прийти посмотреть товары, в крепость заходить не будут, уплывут дальше по реке.