— Вот, уж не думал, что кривичами варяг управляет. То-то Улеб к тебе сбежал. Как живешь, Гунарович? Не жалеешь, что ушел от меня?

— На жизнь не жалуюсь, Вадим Всеволодович, С боярином Гордеем спокойно конечно не поживешь, но жить у него интересно и нескучно.

— Ну-ну! Стегги-то с тобой?

— Нет больше Стегги. Пирует сейчас в небесной дружине.

— Давно?

— Да, дней уж десять как. Хорошая смерть! Орду-то мы уполовинили. Не дали большому числу поганых на Русь войти.

— Как, так? У стен Курска с большой ордой мы бились, отогнали ее, не дали печенегам разгуляться.

— Ну, да. К вам в гости только половина копченых отправилась. Вторую половину-то мы изничтожили.

— Се, как понимать, боярин? — обратился Вадим уже к Монзыреву.

— Едем, Вадим Всеволодович, ко мне в ставку. Она тут неподалеку, в Рыбном. Там и обскажу все. Не стоять же нам среди поля ратного, вои-то наши волнуются, хоть и понимают, что свои, да, все ж переживают.

— Едем! — курский боярин обернулся к своему молодому воеводе. — Якун, вели сотникам вести дружину за нами.

— Гунарович, ты тоже давай, командуй. Прибраться не забудьте, вдруг опять караван появится.

Направляясь в Рыбное, бояре разговорились. Оказалось, дружина Вадима тоже вышла на охоту за печенежскими обозами. Вот, потому-то уже два дня было затишье у Монзырева. А, тот крайний обоз, что попался сегодня кривичам, уничтожив полоняников, уходил от погони воинства Вадима, оттого и встретились две русские дружины на этом пятачке.

Оба смеялись, узнав о случае, приведшем к противостоянию.

Курская дружина встала лагерем неподалеку от Рыбного, раскинула шатры. Старейшина Бажан принимал у себя в гостях уже двух бояр со всей их старшиной, а жена его Веселина с невестками и дочерьми накрывала в полисаде столы. День клонился к закату и теплый летний вечер был тих, только стрекот кузнечиков создавал фон. За столом было много выпито и съедено, но больше всех бурно веселился Горбыль. Приняв на грудь хмельного, они с Андреем уже плотно скорешились с курскими сотниками, громко гоготавшими над Сашкиными байками привезенными им на хвосте своей лошади из Дикого поля.

— Кто таков? — указал глазами на Сашку Курский боярин.

— Один из сотников моих. Считай, только что из степи вернулся, вот откатом и накрыло.

— Это как из степи?

— Вадим Всеволодович, мы ведь к набегу загодя, еще с осени готовиться начали. Посему решили с воеводой и сотниками, что как только орда к нам в земли пройдет, так и мы к ним в гости отряд снарядим. Вот, Сашка и водил в степи отряд, а сегодня, прямо перед нашей с тобой встречей и вернулся, я с ним даже поговорить, толком не успел.

— Так, пусть расскажет — чего видел, чего сделал.

— Да, запросто! Сашка, иди сюда, садись рядом, голубь сизый.

Сашка уселся между боярами, чтоб было сподручней отвечать на вопросы.

— Ну, поведай нам, как прошел вороп твой в землях Каганата!

— Да, чего там, бояре. Войти было легко, вот только работать пришлось в сложных условиях, гоняли нас, как зверя на охоте. Целы остались, да вышли не все. Считай, десяток своих пацанов похоронил.

— Так, а поганых-то сколько полегло? — задал вопрос боярин Вадим.

— Мыслю я, что много. Сейчас вон счетовода штатного позовем, точно скажу. Мишка, — позвал Горбыль. — Зови сюда Олега, да пусть ему ребята мои помогут цацки принести. Бегом, не заставляй бояр ожидать.

Мишка сорвался с места и тут же послышался топот уносившегося прочь от тына коня.

— Сколько, воев с тобой, было? — снова задал вопрос Вадим.

— Со мной, тридцать. Три десятка.

— Ха-ха-ха! Что с тремя десятками можно сделать вдали от своей земли. Ни помощи, ни пропитания, проводника ведь тоже скорей всего не было?

— Проводника не было, эт точно, — согласился Горбыль. — Но вот следопыт у нас был. Мы по следам оставленным ордой, как по карте прошли и навестили стойбище их великого князя. Так, что разрешите доложить, товарищ командир.

Сашка поднялся с места.

— Стойбище уничтожено полностью. Прости, боярин, — подвыпивший Сашка глянул в глаза Монзыреву. — Не жалели никого, ни старых, ни малых. Выхода у нас другого не было. Пришлось резать всех, кто под руку попался, иначе сами бы там остались.

— Да, сядь ты, не на ковре у генерала.

— А, кто такой генерал? — задал вопрос боярин.

— Да, это мы так между собой верховного воеводу княжеского зовем, — отбоярился Монзырев.

— Это ж по-каковски?

Монзырев скривил губы в улыбке. Вот, что ответить человеку?

— На востоке живет народ, китайцами прозывается. Вот, по ихнему.

— А-а!

По улице разнесся глухой, приглушенный песком дороги конский топот и вскоре в палисад возле дома вошли пятеро Горбылевских бойцов. Это Мишка привел наворопников, четверо из них тащили на плечах увесистые, но компактные кожаные мешки. Горбыль обратился к стоявшей поодаль Веселине:

— Бабонька, дерюга какая есть, чтобы расстелить на землю не жалко было?

— Сейчас принесу, сынок.

На траву перед столами было постелено старое полотно.

— Высыпай, — велел подчиненным Сашка.

Не мудрствуя с узлами, завязки на мешках просто разрезали ножами. Из мешков на полотно звонко посыпался золотой и серебряный дождь из денег и украшений. Сидевшие за столами притихли, лишь те, кто сидел напротив, поднялись на ноги, чтоб лучше разглядеть содержимое мешков.

— Трофеи, Николаич, — повел рукой в сторону дерюги Сашка. — Так сказать, принимай по описи.

— Та-а-ак! — погладил бритый затылок рукой Монзырев. — Вы, что там «ювелирный» взяли?

— Да, нет. По стойбищам прогулялись, да с убитых собрали. Олег, тут народ интересуется сколько копченым мы уничтожили?

— Батька, стариков, детей, женщин считать тоже?

— Нет, только воинов.

— Ну, так четыре сотни бойцов противника уничтожили точно, а, сколько в свалках да погонях, извини, не знаю.

— Это три десятка-то бойцов на чужой земле, четыре сотни положили. Убей, не поверю, — засомневался воевода курский, Якун. — Ну, не может быть!

— А, ты вот сюда смотри! — глаза Горбыля на миг потемнели. Он указал пальцем на дерюгу. — Каждая цацка, лежащая здесь, кровью своей и чужой помечена. У меня десять хлопцев там навечно лежать остались. Вот, ты такой холеный, да сильный у моих юнцов спроси. Вот они стоят. Они тебе расскажут, что мы ели, да как мы спали и через какую задницу мы протиснулись.

— Сашка, хорош балаганить. Парни, убирай ювелирку. Молодцы. Ох, как она нам поможет в этом году. Олег, передай там ребятам от меня благодарность, награждать уже дома буду.

Между тем, Сашка успокоившись, обратился к боярам:

— А, это еще не все, уважаемые. Правда в том, что по нашим следам идет сотен пять-шесть копченых и уже утром они будут где-то здесь.

— А, ты раньше этого сказать не мог? Дятел.

— А, что бы изменилось?

— Прости, боярин, пора нам готовиться к встрече, — сказал Монзырев.

— Да, и мы поучаствуем.

Скомканное в одночасье застолье разнялось. Народ потянулся к своим сотням. А уже ночью бояре стали выводить свои дружины к местам засад.

— Мудрейший, за той балкой начинается земля русов, — указал на окраину дубравы Хатанаг, один из лучших охотников стойбища. — Русы оторвались от нас. На добрых полдня пути оторвались. Мы упустили их, уважаемый.

— Нас когда-нибудь удерживало то, что мы шли по чужой земле, Хатанаг?

— Нет.

— Так, почему ты думаешь, что мы прекратим преследование тех сумасшедших, рискнувших прийти на нашу землю. Ты, хочешь сказать, что они безнаказанно ушли из наших рук?

— Нет, уважаемый.

— Мы, пойдем по их следам. Русы обязаны вывести нас к своему селищу. Мы, так же как они придем к их домам, вырежем всех их родичей. Пусть каждый знает, что тот, кто ступил в степь — будет наказан. Хватит разговоров, веди.

Русский лис ушел из всех капканов, расставленных на его пути. Цопон склонен был считать, что тому оказывали помощь злые духи. А, как по-иному? Он шел по его следу, попадал в засаду, он пустил погоню в обход русам, те вовремя ушли в сторону, он переправился через реку, наверняка зная, что вождь русов поведет их по короткому расстоянию, тот же вернулся на прежний маршрут, опять обманув, умудренного опытом степного воина. Лис путал следы, устраивал засады, сооружал капканы, словно вызвал Цопона на поединок ума. За последние два дня его маленький отряд, существенно оторвался от погони.