Я видела, как он вошел в бассейн, а сама трясла головой, пытаясь понять, сон это или нет!

Через пару секунд из воды показалась голова, широкие плечи и черные волосы, по которым стекали сверкающие капли. На меня смотрело лицо того мужчины, с которым, просыпаясь в одной постели, тут же хочется сделать селфи! Черный изгиб бровей придавал взгляду желтых глаз мужественную хищность, идеальный нос, побежали бы фотографировать все пластические хирурги мира, припухлые губы и высокие, четко очерченные скулы — и никакого фотошопа! Красавец снова нырнул, продемонстрировав мне атлетическую спину, от которой по коже побежали взволнованные мурашки.

Я сглотнула, но тут же увидела в воде огромную змею.

— Тссс! — приложила я палец к губам, видя, как он замер спиной ко мне. — Тссс! Не шевелись! Главное — не шевелись! Я медленно подняла камень, подошла к бортику, на котором виднелся черный змеиный хвост.

— Не делай резких движений! — шепотом предупредила я, взвешивая в руке увесистый булыжник из местного интерьера. — Я ее отвлеку, а ты беги! Понял?

Я подкралась, как Рики-Тики-Тави, поглядывая на влажную спину в паутине длинных черных волос, а потом резко приложила змею булыжником, шарахаясь к стене.

— С-с-су — внезапно и как-то очень задушевно начал красавец. Видимо, он хотел продолжить свою мысль в несколько неприличном ключе, но потом передумал. — С-с-с ума с-с-сошла!

Огромная змея схватила меня за ноги, я потеряла равновесие, чувствуя, как меня понимает над водой.

— Она тебя жрет! — закричала я, глядя сквозь воду. А меня тряхнули и сбросили в бассейн.

Через пару мгновений я почувствовала, как меня обвивают тугие кольца.

— Как ты там с-с-сказ-з-зала, кролик? — прошипел красавец, возвышаясь над водой. — Чис-с-стота з-з-залог долгой и с-с-счас-с-стливой жиз-з-зни!

— Ущипните меня! — взмолилась я, пытаясь руками освободиться от скользких от воды колец. Мне не показалось! Создавалось впечатление, что какая-то анаконда схватила мужика до пояса, а потом сломала челюсть. — Я хочу проснуться! Мамочки!

— Могу укус-с-сить! — сладко прошипели мне, сдирая с меня лохмотья и грязное платье. — С-с-скажи куда тебя укус-с-сить

Змей улыбнулся нехорошей улыбочкой, слегка приподнимая брови, а потом показал мне язык. Раздвоенный, змеиный язык. Кажется, это — последнее, что я помню.

Глава шестая.

Добрая и обзывчивая наложница в тапки!

Требую компенсации за аморальный ущерб!

Я очнулась, завернутая в покрывало. Лениво зевая и вываливаясь на подушки, я пыталась восстановить ход событий. Акция по спасению мужчины любой мечты от огромной анаконды закончилась, если не криками: «Он — мой! Ползи отсюда, змея подколодная!», а горьким осознанием того, что бедолаге срочно нужна вторая половина. Желательно, нижняя

«Ты же мечтала встретить свою вторую половинку?» — ехидно заметил оптимизм. «Получите — распишитесь!», — поддакнула судьба, протягивая мне листик «Отчет по желаниям Евы за прошлый квартал».

Где-то в моем подсознании профессор Франкенштейн с дьявольским смехом предоставляет мне «проектную документацию» второй половинки.

— Вам какую? — интересуется он, потирая ручки, скалясь улыбкой человека, опередившего прогресс настолько, что тот самый прогресс никак не мог догнать и наподдать ученому как следует. — Есть верхняя — человек, есть нижняя — человек. Вот!

На меня смотрела змея, переминаясь на двух крепких, волосатых мужских ногах.

— У него там погремушка есть! Вон, смотрите! Он ею как бы выражает свои эмоции. Вот сейчас вы ему нравитесь, — благодушно заметил непойманный, поэтому и не битый гений, созерцая свое детище.

— Может, штаны на него надеть? — отвернулась я, глядя на гремучую смесь и прикидывая, какой мексиканский ансамбль заберет с ногами и эм встроенной погремушкой юное шипящее дарование.

— Нельзя! Как же он тогда греметь-то будет? Вот! Видите, вы его рассердили! — вздохнул гений. — Смотрите, как он воинственно гремит! Я могу вам еще по вертикали вариант показать!

Я снова дернула головой, понимая, что задремала.

— Нда-а-а, — вздохнула я, протяжно зевая и почесывая ухо по велению задней пятки. — Тяжело ему было во дворе! Особенно, когда орали под балконом что-то вроде: «Адик! Пошли мячик попинаем! Или пошли на великах кататься!». А с балкона такое смурное лицо высовывается. «Ну хоть мячик сбрось!», — вопят под балконом. Где-то уже заботливый голос мамочки орал: «Ползи учить уроки!».

В огромной(, круглой комнате, которую с радостью арендуют для съемок очередного болливудского блокбастера «Зита, Гита, супермен и бандиты», не было почти никакой мебели, зато была куча подушек и мисочка, в которую чья-то заботливая рука покрошила морковку. И предположительно даже не всю, а половинку.

Пока санаторий усиленного питания предлагал мне морковную диету, желудок настойчиво требовал что-то посущественней. С разрисованных стен на меня смотрели красавицы всех мастей, томно возлежа на подушках в заманчивых позах. Одна из них застыла в танце живота, выкатив внушительный танцевальный инструмент и томно закатив глаза.

— Значит, здесь кушали! Иногда много! Иногда вкусно! А иногда и каждый день! — горестно вздохнула я, поджав лапки и глядя на чей-то наеденный животик. — Везет тебе, Гита!

Я сглотнула слюнку, глядя на ее соседку Зиту, которая застыла с дебильной улыбкой под носом и огромным подносом, который ломился от яств. Спелый виноград соблазнительными гроздьями свешивался с посудины, огромные персики с розовыми бочками и целым арбузом заманчиво предлагали вкусить их свежести.

— Я так понимаю, что не сезон! — кивнула я на свою мисочку. Мысли о том, что после трех дней вынужденной голодовки, я, как соседский кот, с радостным криком: «Морковка!» брошусь к миске, меня воодушевили на подвиги. С такой диетой жить мне оставалось два понедельника. — Начинаем танцы голодного живота!

Мое тельце налегло на большой пуф, сдвигая его с места. Кряхтя, я толкала его в сторону двери. Дотолкав его до места назначения, мое усталое тельце обмякло. Я лежала и лениво созерцала красавиц. Так, это у нас Зита, это у нас Гита, эта у нас будет Лейла, а вон та, с оббитым носом — Гюльчатай. А как эту назовем? На подушках расположился золотой запас целой страны, стратегически прикрывающий интимные части женского тела, пока лицо сладострастно созерцало мою морковку.

— Гильгамешка, — тяжко выдохнула я, привалившись спиной к пуфу. — Отъелась на пельмешках!

Я вскарабкалась на пуф, подпрыгнула и повисла на ручке лапами, чтобы дернуть ее и шмякнуться вниз. Закрыто! Ладно!

В комнате было окно. Я слетела с пуфа в подушки, чуть не отбив себе хвостик, встала на задние лапки, оперлась о стекло, заприметив маленькую щеколду, на высоте, которая казалась мне недостижимой.

— Слышишь, прокладочный магнат! Только не говори, что у тебя весь гарем на диете! — чихнула я, толкая всем тельцем пуфик в сторону окна. — Еще немного! О!

Я прицелилась и прыгнула, встав на задние лапы, и после пяти минут кряхтения сумела поддеть крючок. Окно распахнулось, а я посмотрела вниз. Подо мной на высоте трех метров был длинный балкон. Через пару мгновений вниз шлепнулась оладушком первая подушка. Следом вторая, третья, четвертая

— Скоро из черепа коммандоса я сделаю скворечник! Или пепельницу! Я еще не решила! — фыркнула я, отплевываясь от очередной подушки, глядя сверху вниз на «соломку», которую подстелила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Может, не надо?» — занервничал хвостик. «Ты это желудку объясни!», — возмутилась я, падая вниз на гору подушек, и скатываясь на пол. Через пару минут, я пришла в себя, отряхнулась, пока хвост нервничал, предвкушая неприятности. Ой! Где-то пахнет вкусненьким!

Я принюхалась, блаженно растекаясь в пушистую лужу, а потом пошла на запах. Приоткрытая створка окна и роскошный низкий стол, который ломился от еды, разбросанные по полу подушки и восхитительный запах, вызвали у меня приступы мучительной зависти.