Меня встречает тихий, еле уловимый ветерок, рассеянный свет, пробивающийся сквозь сплошную пелену облаков, шуршание деревьев, что огораживают площадку, засыпанную ровным слоем белого песка, и Джилонг.

Он, обнажённый по пояс, движется по площадке подобно змею — гибкому, хищному, страшному. Его движения смертоносны, но в то же время похожи на танец. На красивый, завораживающий танец. Последний выпад — и Джилонг замирает, расслабляет мышцы. Стоит спиной, не видит меня, но с обречённой ясностью понимаю: убегать и прятаться бесполезно. Он знает, что я здесь. Чувствует.

— Пришёл всё-таки? Молодец, — произносит Дьявол. — Выбирай оружие.

Оружие?

Бросаю взгляд вбок и замечаю, что вдоль стены выставлен целый арсенал. Мечи, сабли, ножи, алебарды, копья, секиры, топоры, булавы — на любой вкус. И всё по моему росту.

Но почему? Зачем?

— Я обещал дать тебе несколько уроков, так что выбирай, — поясняет Джилонг.

Во рту резко пересыхает, а где-то в груди комом застревает напряжение.

Он собирается меня учить? Что за вздор? Зачем ему это?

— Я жду.

Сглатываю, облизываю губы и иду к оружию.

Теперь он затеял такую игру? Хорошо. Поиграем. Может статься, Джилонг меня сегодня и убьёт. Или…

Ну это навряд ли.

Недолго думая, выбираю спату. Небольшой лёгкий обоюдоострый меч — то, что нужно в одиночном бою. Гладкая рукоять ложится в ладонь. Чувствую прилив сил, плечи расправляются сами собой, ноги чуть сгибаются в коленях, пружинят, всё тело ощущает себя по-новому.

Надо же, как всё-таки меняет нас заточенный кусок металла.

— Нападай, — командует Джилонг и поворачивается.

Он безоружен и просто стоит в расслабленной позе. Ждёт. А я медлю. Медлю, потому что не привык нападать на тех, у кого нет оружия.

Но передо мной не Наставник, даже не демон. Передо мной Дьявол! Самое опасное существо Трёхмирья. Ему и оружия никакого не нужно. Он способен убить одним взглядом.

Стискиваю рукоять и, медленно описывая круг, начинаю сближение. А он стоит. Просто стоит. Даже мускулом не шевельнёт. И вот, когда до Джилонга остаётся меньше полутора метров, резко прыгаю вперёд и, размахнувшись, бью в поясницу, но…

Джилонг выскальзывает из-под удара и каким-то невероятным образом оказывается за спиной, стискивает руку с мечом и горло.

— Ты мёртв, Мэир, — шепчет Джилонг на ухо.

И то ли от этого голоса, который привык слышать в других обстоятельствах, то ли от близости его тела меня бросает в жар.

Проклятье! Да что со мной?

Джилонг ослабляет хватку. Выкручиваюсь из объятий, разворачиваюсь и вновь бью.

Всё повторяется. Раз за разом, снова и снова. Теряю счёт своим попыткам уже даже не задеть, а просто понять, уловить, как ему удаётся всякий раз уйти из-под удара, ведь он выше и тяжелее. Откуда такая скорость?

А Джилонг играет, дразнит. Вот и сейчас прижимает меня спиной к себе, сжимает руку, направляя лезвие к горлу, а сам шепчет:

— Тебе не хватает гибкости, Мэир. И внимательности. Продолжим? Или желаешь отдохнуть?

Его губы касаются мочки уха, и я вздрагиваю, судорожно выдыхаю.

— Вот как? — усмехается Джилонг, вынимает меч из моей ладони, отбрасывает, а второй рукой скользит под рубаху, задирает, касается пальцами напряжённых сосков.

— Такие игры тебе нравятся больше?

Не могу ничего сделать, не могу сопротивляться, даже стон свой сдержать не могу. И он всё это понимает. Он…

Запрокидывает мою голову и касается языком губ, облизывает. Аккуратно, нежно. Когда Джилонг успел стать таким? Когда я успел таким стать? Ведь я выгибаюсь в его руках, льну, послушно раскрываю рот, позволяя Джилонгу проникнуть языком внутрь.

Господи, что я делаю? Что делаю?! Не могу остановиться! Не получается…

Джилонг медленно ласкает меня, проникая языком всё глубже, исследует, облизывает, заполняет. Я же просто закрываю глаза, растворяюсь в ощущениях. Его руки скользят по моему телу. Сильные, властные, они поглаживают ягодицы. Тонкая ткань не скрадывает прикосновения, а делает их ещё острее, ярче, желаннее…

Я хочу этого? Боже, я что, и правда этого хочу? Нет!..

Но тело не слушается. Тело подчиняется Джилонгу, его воле, его ласкам. Секунда, другая — и он сдёргивает с меня штаны и отстраняется, разрывает поцелуй, но только для того, чтобы сорвать рубашку и опрокинуть меня на песок. Не говоря ни слова, Джилонг развязывает свой пояс и опускается, раздвигает мне ноги, запрокидывает их. А дальше я закрываю глаза и послушно выгибаюсь, принимая в себя его пальцы, а затем и член. Большой, мощный член. Он входит в меня, заполняет, имеет, а я тихо стону и стараюсь не думать ни о чём.

*

Последний раз выгнувшись, Мэир расслабляется, раскидывает руки на песке. Он только что кончил, и жар возбуждения ещё будоражит жилы, кровь, всё его тело. Оно такое горячее, такое соблазнительное, что хочется войти в него снова. Но не тороплюсь. Мальчик — не я, он устал, ему нужно отдохнуть, набраться сил. Ведь до секса была ещё и тренировка.

Провожу пальцами по его груди и улыбаюсь.

После вчерашнего Мэир смог не просто встать, но найти в себе силы и прийти сюда, ввязаться в новую, непонятную игру под названием «тренировка». Да, на этом поле ещё работать и работать. Как большинство светлокрылых, он прямолинеен и бьёт в лоб. Дрянные учителя не стремились оттачивать мастерство и выделять индивидуальные черты, способные сыграть ему на руку. Они готовили не воина, а вояку, мясо, которое можно бросить под нож. У них таких слишком много, чтобы церемониться и ценить кадры. И теперь Мэир больше похож на неотёсанный кусок мрамора, из которого умелый скульптор может сотворить шедевр.

И ведь сотворю. Одно удовольствие работать с ним. Во всех отношениях.

Усмехаюсь и кошусь на дверь, где торчат два демона, пытаясь прикинуться стенкой.

— И долго вы там стоять собираетесь? — интересуюсь я.

— Джилонг, ты, кажется, что-то про тренировки с Мэиром говорил, — первым начинает Ренши.

— Одно другому не помеха.

— А можно и нам присоединиться к вашим «тренировкам»? — расплывается в улыбке Юанмэй.

— Думаю, можно. Ты же не прочь продолжить, Мэир? — говорю я и, подхватив расслабленного мальчика, устраиваю его на коленях, насаживаю на свой член.

Мэир испуганно оглядывается, часто дышит, хватается за меня руками, я успокаивающе глажу его по спине.

— Привет, Мэй.

Юанмэй устраивается сзади, обнимает мальчика, целует плечи.

— Всё будет хорошо. Мы аккуратно.

Хмыкаю, ощущая мягкий, но тем не менее напор. Прохвост пихает член в занятую мной дырочку. Впрочем, малыш уже знаком с двойным проникновением, поэтому только часто дышит и выгибается, подстраиваясь под нас, под наш ритм. Мы помогаем ему расслабиться, ласкаем мальчика уже вдвоём.

Узкая ладонь Ренши касается нежных локонов, сгребает в охапку. Демон разворачивает мальчика лицом к себе и подносит к губам член. Малыш послушно берёт, заглатывает, начинает сосать. Загляденье просто.

Пожалуй, новое имя — Мэй, что означает «красота», — подходит ему сейчас гораздо больше, чем прежнее.

========== 4. Мэй ==========

Кручу в пальцах игральный камень — плоскую, чуть выпуклую, отшлифованную фишку из чёрного опала. Смотрю на неё, и кажется, что из глубины прозрачной темноты проступают разноцветные огоньки, переливаются, искрятся всеми цветами радуги. Как небо Верхнего мира. Днём светило затмевает всё, но вот ночью, когда оно скрывается за краем Тверди и, если повезёт, ветер разгонит облака, то небосвод расцвечивается таким же многоцветием. Это души ангелов, что ушли в Свет, сияют с недосягаемых высот. По словам хранителей, отблески сияния видны и в Среднем мире, на Земле. Люди называют души ангелов звёздами и думают, что это души умерших людей.

Когда мой дядя — хранитель — впервые рассказал об этом мне, тогда ещё мальчишке, я возмутился: какое право имеют люди называть ангельские души людскими? Что за непочтение? На что дядя улыбнулся и сказал: «Они верят в это всем сердцем, они строят на этом свою жизнь. Отними у них веру — и жизнь рухнет. Готов ли ты к тому, чтобы разрушить тысячи жизней ради одного — пусть и правильного — принципа? И что, если вдруг ты сам в чём-то обманываешься?».