Больше не в силах сдерживать себя, Юкихана участил ритм. Действуя жёстко, почти жестоко, он причинял пленнику теперь только боль и получал от этого наивысшее удовольствие. Достигнув апогея, демон излился в юношу, метя таким образом его и там. Затем, пожирая глазами возбуждённое тело, Юкихана склонился над своей игрушкой и, снова обхватив пальцами член, довёл пленника до оргазма.

Обняв ещё содрогающееся тело парня, демон щёлкнул пальцами, и в наглухо закрытом помещении пошёл снег. Он появился ниоткуда, и также загадочно исчез. А вместе с ним исчезли демон и его пленник. Будто и не было их здесь никогда.

___________________________________________

6. Муладхара — первая чакра — крестец, основание позвоночника. Цвет — красный.

7. Сахасрара — седьмая чакра — макушка головы. Цвет — фиолетовый.

8. Аджна — шестая чакра — центр лба. Цвет — синий.

9. Вишуддха — пятая чакра — горло. Цвет — голубой.

10. Анахата — четвёртая чакра — сердце. Цвет — зелёный, в некоторых источниках упоминается розовый.

11. Манипура — третья чакра — район солнечного сплетения. Цвет — жёлтый.

12. Свадхистхана — вторая чакра — точка на расстоянии трёх пальцев ниже пупка. Цвет — оранжевый.

========== Часть 8: Идзуми ==========

Идзу с остервенением тёр себя мочалкой. Он хотел разодрать кожу в кровь, сорвать её, лишь бы избавиться от этой грязи, от этого запаха. Но, казалось, они проникли так глубоко, что пропитали саму душу, и отмыться не получится никогда.

Прошедшая ночь походила на кошмар. Идзуми не помнил, кто он, где он, зачем он, ничего не замечал вокруг, только его — своего мучителя. Видел его нечеловеческие глаза и жадную ухмылку, чувствовал его сильное тело и властные руки, ощущал его внутри себя. Чёрт побери, внутри! Его имели. Имели всю ночь, пока сознание милостиво не покинуло его.

Очнулся парень уже здесь на циновках в старинном самурайском доме. Мучителя не было рядом, лишь ветер гулял по татами, да в углу на низком столике остывала еда: рис, рыба, чай. И больше ничего: ни мебели, ни одежды, даже простыни, чтобы замотаться.

Идзуми повалился назад на циновки, желая только одного — умереть. Но запах еды уже будоражил ноздри, к горлу подступала дурнота, и парень понял, что не ел, наверное, целые сутки. Как бы паршиво он себя не чувствовал, смерть от голода — это последнее, на что бы он пошёл. Поэтому кое-как поднялся, шатающейся походкой подошёл к столу и, рухнув на пол, начал есть. Медленно, тщательно прожёвывая и каждую секунду ожидая, что вывернет наизнанку.

Не вывернуло. Тогда парень, стараясь не думать ни о чём, раздвинул сёдзи[13] и вышел на веранду. Обнажённое тело обнял тёплый, пропитанный солнцем воздух, а глаза заслезились от яркого света и зелени. Почти вслепую он шёл по раскалённому камню дорожки среди густых зарослей бамбука пока не набрёл на купальни фурако[14], где и принялся истязать себя, смывая грязь и тщась уничтожить воспоминания. Воспоминания, проступающие на коже засосами от поцелуев, царапинами от когтей, зарубцевавшимися шрамами на груди и запястьях.

Отметины. Демон оставил их по всему телу. Шея, плечи, грудь, спина, живот, пах — всё помечено демоном. Хозяином…

Идзу тихо зарычал и окатил себя холодной водой.

Что теперь? Что ему делать? Как с этим жить? Может, просто залезть сейчас в чан, сесть на дно, окунувшись с головой в горячую воду, — и всё? Покончить с этим раз и навсегда. Надёжный способ.

Идзуми долго стоял и смотрел на исходящую паром воду и понял — не сможет. Для того, чтобы шагнуть в пустоту, ему нужно отчаянье, неизмеримое и несравнимое ни с чем. Как это ни странно, желание жить было сильнее. Даже так: в роли пленника, игрушки, куклы для извращённых утех он хотел жить больше, чем умереть. Паскудно себе в этом признаваться. Паскудно, стыдно, отвратительно. Но лучше так, чем ломать перед собой комедию гордости, трястись за свою задницу, называя это честью, и не замечать очевидного: здесь ещё есть надежда. Слабая, мизерная, но есть. А там, за гранью — уже нет ничего.

В конце концов, он не знал, что это за место, куда исчез демон, вернётся ли — он вообще ничего не знал. Поэтому и отчаиваться рано.

Наскоро обтеревшись, Идзуми намотал полотенце вокруг бёдер, вышел наружу и, наконец, огляделся. Свечи криптомерий, нежные цветы магнолии, пышные кусты камелии, круглое озерцо, каменный мостик, узкая тропинка. То, что с первого взгляда показалось парню хаотичными зарослями, было садом. Порядочно запущенным, но всё-таки садом. Кто-то на скорую руку привёл его в порядок: расчистил озеро, тропинки, отмыл дом. Этот загадочный «кто-то» приготовил еду и нагрел воду для купания. Но кто?

Этот вопрос интересовал Идзу с каждой секундой всё больше, потому что кожей ощущал — смотрят. Кто-то смотрит на него.

— Эй! — кинул он в тишину, будто камень в воду. — Есть кто живой?

Тишина, потревоженная криком, прошуршала листвой, захлопала крыльями испуганной птахи и снова сомкнула ровную гладь.

Идзуми скрипнул зубами.

— Кто ты, чёрт тебя дери? Покажись!

Но тишина упорно продолжала молчать, лишь смотрела со всех сторон, окружала.

— Не хочешь выходить, так хоть скажи, что это за место? И где этот белобрысый ублюдок? — не сдавался парень.

И, не получив ответа, плюнул.

— Ну и фиг с тобой. Сам разберусь.

Парень решительно зашагал по тропинке прочь от купален. Он шёл, сам не зная куда. Главное — идти, делать, что-то менять в этой чёртовой ситуации. Иначе можно просто свихнуться. Пусть глупо, напрасно, бесполезно, пусть он так ничего и не узнает, но это лучше, чем сидеть и ждать не пойми чего.

Думая так, Идзуми прошёл насквозь заброшенные рисовые поля и углубился в лес. Густая трава приятно щекотала босые ступни, а запах сосен и можжевельника придавал телу бодрость. Влажный и прохладный воздух хотелось пить глоток за глотком, наслаждаясь изысканностью девственной чистоты. Той самой изумительной чистоты, которую не встретишь в пригородных лесах. Да, пожалуй, нигде уже не встретишь. Оазис красоты, нетронутый человеком, где же он находится? На каком краю вселенной? Судя по традиционному самурайскому дому и растениям, что окружали парня сейчас, Идзуми всё ещё в Японии, где-то на юге. Но где?

Сосредоточится на вопросах не получалось из-за взгляда, что следовал за Идзу по пятам, цепляя занозой, щекоча спину. Казалось, обернёшься — и увидишь его, этого скромника. Но всякий раз тот умудрялся спрятаться, так что ничего не оставалось, кроме как сжать кулаки и продолжать свой путь дальше.

Но вот вдали забрезжил просвет, и лес закончился также резко, как и начался.

Заметно редея, бамбуковый подлесок спускался вниз по крутому откосу и чуть ли не вплотную подступал к тихо шуршащим волнам. Глубокая синева моря где-то у горизонта вливалась в прозрачную лазурь небес, и солнце освещало этот союз. Запомнить, запечатлеть в памяти, чтобы, если выпадет случай, зарисовать, перенести на бумагу яркие краски мгновения. Но как раз в этот момент зрение принялось зло шутить с парнем.

Солнце, до этого мирно сияющее в небе, придвинулось, расплылось раскалённым пятном по всему небосводу, заслонило собой всё вокруг, резануло по глазам ослепительной белизной. Парень с силой зажмурился, но это не помогло: плазма разливалась теперь под закрытыми веками.

Боль пробила всё тело, как тогда, на алтаре. Идзуми не мог пошевелиться, ни одним мускулом не мог двинуть, его будто заживо вмуровали в прозрачную стену из чистейшего льда, и он видел. Да, именно так — с закрытыми глазами он видел теперь тех, кто смотрел на него. Невесомые тени с печальными, ждущими чего-то глазами, они кружили вокруг него, тянули руки. Смотреть на них было неприятно. Но парень не мог закрыть уже закрытые глаза.

И тут свет начал меркнуть, а боль отступать. Навстречу Идзуми шла метель, а впереди — он. Демон, убийца, мучитель — Юкиноши. Он кутался в саван из снега, лунное серебро волос стелилось по ветру, а в глазах, утративших всякое сходство с человеческими, плескалась чудовищная бездна. Хоровод вокруг Идзу замедлил движение и задрожал. Демон улыбнулся и что-то произнёс, тени заметались, разрывая кольцо, и зрение вернулось.