голосом:

– Нас раскатали бы в тонкий блин.

– Верно, – согласился Глеб. – Сейчас раскатали бы. Но если у меня будет несколько месяцев для тренировок солдат, то через полгода моя пехота сможет выдержать даже удар рыцарской конницы.

– Но это невозможно! – заявил капитан. – Даже орки не могут сдержать таранный удар рыцарей! Разве… разве что гномий хирд…

Доселе молчавший Тханг фыркнул, считая, что гномья пехота не превосходит орочью. Конечно, строй они держат лучше, но где напор-то?! Где то яростное боевое безумие, что сносит любую преграду?!

Глеб, который за время, проведенное в Амели, успел проштудировать немало книг из герцогской библиотеки, сказал пренебрежительно:

– Хирд! В обороне он, конечно, неплох, может себя показать на равнине, но когда требуется маневрировать на пересеченной местности: то разбиваясь на более мелкие подразделения, то собираясь, по мере необходимости, в крупные отряды… Убожество!

Для капитана, привыкшего к тому, что гномий хирд – самая лучшая в мире пехота, слова Волкова показались бредом, но в голосе Глеба сквозила такая уверенность в своей правоте, что возражать он не осмелился, оставшись, однако, при своем мнении. Не вступая в спор, дипломатично увел разговор в сторону:

– А окажись вы, маркиз, на месте командира туронцев, что бы вы сделали, увидев подходящую к деревне пехоту неприятеля?

Глеб не задумываясь ответил:

– Только одно – всем отрядом, не вступая в бой, махнуть вплавь через реку. Не через Каору, конечно, – я же не сумасшедший! – через приток. Хоть часть отряда бы спаслась.

– И всё?!

– Всё.

Не рассказывать же было Глебу, что конница, окруженная в населенном пункте, лишенная маневра, ничем не лучше танков, оставшихся в городском бою без поддержки пехоты. Даже хуже – у танков-то хоть броня есть!

Войдя во двор дома, куда исполнительные сержанты уволокли пленников, Глеб зло скривился, переступив через распростертое тело мужика, так и не выпустившего из рук вилы. Возле крыльца валялось тело бабы с задранным на голову подолом и бурым пятном засохшей крови между лопаток. Натешив свою похоть, какой-то туронский ублюдок безжалостно добил женщину.

Наклонив голову, чтоб не разбить лоб об дверной косяк, Глеб шагнул внутрь дома. Поморгал глазами, привыкая к полумраку, огляделся.

Сержанты не теряли время даром, уже обрабатывая пленников. Допрос был жестким: хрустели суставы пальцев, раздавались глухие, мычащие стоны пытаемых, слышались звуки приглушенных ударов, словно кто-то со всей мочи колотил палкой по мешку с песком. Оказалось не палкой! Но мозолистые кулаки Нанта, Капля и Гроха если и уступали в крепости дереву, то ненамного. Пахло кровью. Бросив на допрашиваемых короткий взгляд, Глеб не почувствовал ни малейшей жалости к избиваемым туронцам – перед глазами стояли трупы мирных жителей деревни.

Закончив обрабатывать пленников, сержанты выдернули из их окровавленных ртов грязные тряпки, используемые вместо кляпов, и подошли к Волкову, утирая честный, трудовой пот. С хищной ухмылкой Капль сказал:

– Спрашивайте, маркиз.

Заложив руки за спину, Волков подошел к избитым туронцам, окинув их холодным взглядом. Лица пленников совершенно заплыли, от глаз остались одни щелочки, губы превратились в кровавые расплющенные лепешки, вывернутые из суставов пальцы распухли, став похожими на хорошо проваренные сардельки. На полу белели окровавленные осколки зубов.

– Кто командир вашего отряда, ваши цели и задачи, где еще поблизости находятся подразделения туронских войск? – скучающим тоном спросил Глеб.

– Чего? – спросил один из них.

Раздался ужасающий хруст, и пленник завопил от боли. Пришедшему следом за Волковым Сувору поведение туронца показалось чересчур вызывающим, и он поспешил исправить это досадное недоразумение, со всей мочи влепив стальной набойкой на носке сапога по коленной чашечке пленника. Судя по хрусту – разбил.

Дождавшись, когда туронец прекратит вопить, Сувор сказал ласковым тоном:

– Вопросы здесь задаем мы.

Даже у Глеба от мягкого, ласкового голоса рыцаря побежали по спине мурашки, что уж тут говорить про пленника! Обнимая ладонями поврежденное колено, тот торопливо закивал, с ужасом глядя на сурового нугарца.

Волков повторил вопросы:

– Кто ваш командир? Какие стояли цели и задачи перед вами? Как далеко находятся другие отряды туронской армии?

Не дожидаясь других подбадривающих действий со стороны Сувора, пленник заговорил:

– Капитан Тумос нами командовал. Других отрядов здесь нет, только нас одних сюда отправили.

– Зачем?

– Не знаю, – уловив угрожающее движение рыцаря, пленник испуганно заблажил: – Не бейте! Правда не знаю! Слышал только, что должны кого-то дождаться, а кого – не знаю. Клянусь, что не знаю!

Волков повернулся ко второму:

– А ты?

– Тоже не знаю, – ответил тот.

Слишком быстро ответил. Врет?

Такие мысли возникли не только у Глеба, но, в отличие от него, Сувор не испытывал сомнений, сказал веско:

– Врет!

Подошедший сержант Нант указал на полуоторванную нашивку на левом плече туронца и подтвердил:

– Знает. Это вон тот, – он указал на первого пленника, – может не знать, а этот знает! – пояснил: – Сотник.

Пленник продолжал стоять на своем. Подошли остальные сержанты. Капль ловко скрутил кляп и сунул его пленнику в рот, сказал Волкову:

– Подождите немного, маркиз, скоро он все расскажет.

Глеб пожал плечами и отошел в сторону, отвернувшись к маленькому окошку, затянутому желтой мутной пленкой из высушенных бычьих пузырей. За спиной послышались глухие удары – это сержанты принялись старательно обрабатывать запирающегося туронского сотника. Раздался треск и приглушенный кляпом протяжный, полный муки стон, от которого у Глеба зашевелились волосы на голове. Послышался сердитый голос Сувора:

– Полегче! Так вы его убьете.

В ответ раздался голос Гроха в перерывах между ударами:

– Ничего, он выдержит! Крепкий ублюдок попался!

А Раон добавил:

– Пара сломанных ребер – это не смертельно.

Но Сувор был неумолим:

– Ребра не ломать! – Не успел Глеб удивиться тому, что всегда вспыльчивый, ненавидящий туронцев всем сердцем рыцарь проявил к пленному несвойственное ему сострадание, как Сувор развеял его иллюзии, заявив: – Целителей у нас нет. Проткнете ему обломками ребер сердце или легкие и получите безмолвный труп. А оно нам надо? – спросил рыцарь и сам же ответил на свой вопрос: – Нет. Если не терпится что-нибудь сломать – ломайте ноги… или руки.