- Сильно же ты ударился головой,- выдохнул Джеймс, шумно переводя дыхание и облизываясь. Эван открыл было рот, но Джеймс тут же перебил его.- Не вздумай говорить «прости»: я ненавижу, когда такое говорят поле того, как осмелятся поцеловать…

Эван медленно моргнул, приставляя палец к губам, ведь именно это он и хотел сказать, и, шумно вздохнув, закусил губу, нервничая непонятно из-за чего. Эван даже не помнил, когда именно ему пришло это в голову и почему он решил это сделать. Он просто посмотрел на Джеймса, и это произошло как-то само собой, будто так и должно быть. Сначала Эвану показалось странным то, что тот его не оттолкнул, но что было еще более странным, так это то, что Джеймс начал целовать его в ответ, да так сильно, что губы у Эвана даже опухли. Правда, вскоре Эван вспомнил, в каком состоянии находится Джеймс, и все его поведение быстро нашло объяснение.

Джеймс же, у которого просто зубы сводило от желания, старался сейчас не смотреть на Эвана, который возбуждал еще сильнее одним своим взглядом. Хотя, как казалось Джеймсу, его сейчас мог возбудить один из тех столбов с электричеством, которые они проезжали. Джеймс и понятия не имел, как ему унять это желание и заставить организм успокоиться, и ему не на шутку показалось, что Томас подмешал ему не порцию, а две или три, что пугало еще больше. Даже этот поцелуй с Эваном был такой мелочью, что не заботил его сейчас. Да и вообще, у Джеймса в голове была просто каша из мыслей, которые никак не могли собраться во что-то логичное и адекватное, и от этого бардака Джеймс раздражался еще больше.

Они вышли на станции Дейтон буквально через десять минут, и Джеймс, так и не застегнув куртку, просто пытался сосредоточиться, чтобы идти по адресу, хотя это у него мало получалось. В Йорке не было такого снегопада, как в Лидсе, но все равно Джеймсу постоянно что-то мешало. Спокойно идти было просто невозможно, и Джеймс успокаивал себя только тем, что это скоро закончится, ведь не будет это средство действовать вечно. И все-таки еще очень мешала темнота, стоявшая здесь, тем более если учесть, что дом Ленца Делайта, как и дом Джеймса, стоял посреди парка в гордом одиночестве, поэтому освещение было только при самом доме, а не на пути к нему. Когда Джеймс и Эван вышли из тесных улочек к окраине, то весь оставшийся путь они шли в молчании, окруженные лишь деревьями и снегом. Здесь редко-редко, но все же стояли фонари, не дававшие сбиться с пути, и вообще, сам путь до дома был очень близким, что успокаивало Джеймса. Он помнил, что нужно завернуть, когда появится первый поворот, поэтому просто изредка кидал взгляд влево, не отвлекаясь больше ни на что. Эван, у которого тоже ноги подкашивались от усталости и от боли, которая появилась теперь и на месте удара, шел так же молча, как и Джеймс. Кортвуд сказал ему на всякий случай адрес, и тот тоже изредка оглядывался в поисках нужного дома. Эвана немало беспокоило то, что Джеймсу стало еще хуже и что он иногда останавливался и, издавая раздраженные звуки, выкуривал новую сигарету. Джеймс все боялся, что если ему станет еще хуже, еще жарче и его станет лихорадить пуще, чем сейчас, то Эван не справится один, и даже если он найдет нужный дом, то Кортвуд опасался того, что там могли быть люди от лаборатории, куда уже наверняка успел позвонить Томас. Поэтому каждый раз, когда у него начинало расплываться перед глазами, Джеймс встряхивал головой и до боли сжимал кулаки в карманах, борясь с желанием закурить, потому что делал это пять минут назад.

- Ого, какой огромный…- проговорил Эван, когда они наконец дошли до дома Ленца. Поместье и правда было большим и богатым, и это всегда и на всех производило огромное впечатление, и, увидев его всего лишь раз, сложно было забыть эту архитектуру и этот красивый вид, открывающийся здесь. Джеймс видел, что в некоторых окнах горит свет, и пусть комната Ленца находилась с другой стороны дома, Джеймс был уверен, что тот не спал. Он прекрасно помнил, что Ленц засыпал очень поздно, а иногда мог и целыми ночами не спать, что никак не отражалось на его внешнем виде и состоянии.

Джеймс взошел на крыльцо и быстро постучал в массивную дверь три раза, будто торопясь куда-то. На самом деле Джеймса нисколько не заботило то, что они не виделись два месяца, что расстались в маленькой ссоре, которая, конечно, не имела сейчас значения, но раньше Джеймс думал, что стоит всячески оттянуть этот момент на как можно долгое время. Сейчас же, когда голова Джеймса была забита ненужными мыслями и когда он чувствовал себя чертовски плохо и в эмоциональном, и в физическом плане, его вообще не волновало то, что он скажет Ленцу. К тому же тот был не из тех, кому стоит все объяснять.

Дверь открыл мужчина, одетый в униформу, с тщательно зализанными назад черными волосами, среди которых виднелась и седина. Он, открыв дверь, сначала немало удивился, а потом поправил очки, чтобы лучше рассмотреть пришедших гостей. На растерянного дворецкого сейчас смотрел только Эван, выглядывая из-под капюшона и потирая замерзшие руки. Дворецкий оглядел его с ног до головы, будто пытаясь вспомнить, назначена ли встреча сегодня его хозяину, или это мог быть его знакомый, после чего перевел взгляд и на второго гостя, который медленно поднял свою голову на него, посмотрев на дворецкого своим затуманенным взглядом.

- Мистер Кортвуд?- дворецкий сразу изменился в лице, узнав Джеймса, и, выпрямив спину, открыл дверь шире, запуская пришедших гостей в дом.- Вы… вы так неожиданно.

Джеймс ничего ему не ответил, лишь медленно прошел в дом и упал на кресло, которое стояло прямо здесь, рядом с дверью. Он сжал руки коленями и опустил голову вниз, снова принимая такую позу, в которой он сидел в электричке. Эван сел на корточки прямо перед Джеймсом и, не снимая с себя капюшона, смотрел на Джеймса, подняв свои большие глаза.

- Джеймс…- проговорил он, кладя руки ему на колени.

Дворецкий, заметив, что с Джеймсом явно что-то не так, быстро поспешил к нему, чтоб узнать, что именно привело его в этот дом.

- Мистер Кортвуд, вы к мистеру Делайту? Сейчас?

- Только не говори, что его нет,- хрипло сказал Джеймс, глядя в пол и раскачиваясь вперед-назад.

- Нет, он здесь, я сейчас же позову его,- быстро отчеканил дворецкий и быстрым шагом направился к лестнице, которая находилась здесь же, огибающая полукругом все помещение. В холле было темно, и свет горел только в коридорах, ведущих в разные стороны из этого холла, что давало хоть какую-то видимость. В доме было тихо, и Эван слышал только тяжелое дыхание Джеймса и часы, стоявшие сзади, которые уже пробили три ночи. Дворецкого не было от силы пару мнут, после чего Эван услышал, как кто-то неторопливо спускается по лестнице, и, не отрываясь от Джеймса, сжал руки на его коленях.

- Я и не поверил, когда мне доложили, кто здесь,- услышал Эван позади себя звонкий и очень приятный голос, который звучал как-то по-особенному громко и гордо, и Эван сразу понял, что это и есть тот самый Ленц. У него даже дыхание сперло, когда он услышал этот голос: такие голоса невозможно было слушать просто так, не встав и не посмотрев на его обладателя. Он медленно поднялся на ноги и обернулся назад, разворачиваясь и наблюдая за фигурой, спустившейся с лестницы и шедшей сейчас к самим гостям. Эван и моргнуть не успел, как парень оказался уже рядом с ними, и теперь он смог разглядеть его вблизи. Ленц, смотрящий в упор на Эвана все то время, пока шел до него, не спустил с него глаз, пока не увидел сидящего Джеймса. Эван прекрасно видел его взгляд, с которым тот посмотрел на него, и он был таким, что дыхание захватывало. Его лицо было белым, даже белее, чем у Джеймса, а черные как смоль волосы, спускавшиеся вниз по шее и с забранной назад челкой, контрастом переливались на свету, который включился после того, как он хлопнул два раза ладонями, которые были такими же бледными, как и лицо. Ленц был очень утонченным и всем своим видом показывал это. Он встретил Эвана взглядом своих серых глаз, выразительно изогнув свою длинную черную бровь и приоткрыв тонкие губы, отчего его лицо казалось вытянутым и очень открытым. Особый вид ему придавали еще и скулы, красиво очерчивающие лицо, и линия челюсти, которую было четко видать из-за его худобы. Сам он был высоким, в основном из-за тонкого длинного стана, и одет он был так, чтобы тщательно это выделить: в приталенную черную жилетку, туго застегнутую и затянутую, из-под которой спускалась длинная белая рубашка, рукава которой были завернуты до локтей и из-под которой шли его длинные худые ноги. Он сам, а особенно его лицо, и все его выражение будто давали знать о том, что перед Эваном - человек старше его, и Эван был уверен в том, что ему было больше двадцати или даже двадцать три. Да, Ленц производил впечатление человека, прекрасно знающего свое положение в обществе. Он не задирал головы до поднебесья и не шел походкой павлина, но то, как он смотрел, как уверенно шел и подавал себя, заставляло Эвана чувствовать себя не в своей тарелке рядом с ним. Он если и не был самим Дорианом Греем, то явно должен был быть его сыном. Ленц подошел к нему и остановился, переводя глаза на Джеймса, который тоже поднял свой взгляд, как только услышал его голос.