Джеймс лишь, не скрывая еле уловимой улыбки, наблюдал за Крисом, готовый в любую секунду уже получить от него удары, потому что он видел, насколько его бесил. И ему уже хотелось сделать все, чтобы он взбесился окончательно.

- Во-первых, не произноси это тупое имя при мне. Его зовут Эван. Во-вторых, моя жизнь - У.Ж.Е. ад, так что ты припозднился, твои угрозы - это не что иное, как просто слова, ничего для меня не значащие,- Джеймс повернулся обратно к картине, отрывая скотч и бумагу.- Ах да, если ты такой герой-защитник, чего же вчера ничего мне не сделал?

- О, я хотел,- воодушевленно сказал Крис, усмехнувшись.- Эван попросил не трогать тебя. Бесит меня его забота. Зря я его послушал.

- М-м-м, как меня яро защищали,- с улыбкой проговорил Джеймс, прикрывая глаза. Криса раздражало поведение Джеймса и все его слова и улыбки, он вдруг схватил его за грудки и развернул на себя, заставляя его приподняться на носочки.

- Послушай, Кортвуд, я не шучу,- зло прошептал он прямо в лицо Джеймсу,- ты не представляешь, скольким я кости переломал и морды набил за него. Мне лично вообще ничего это не стоит. Так что костей потом не соберешь, если хоть как-то его тронешь, скажешь что-нибудь не так или даже посмотришь, неважно. Я тебя вот этими вот руками придушу.

- Тогда можешь начинать делать это сейчас, потому что я буду делать все, что мне захочется, понятно? Эван не уехал с тобой, он остался здесь. А значит, я МОГУ делать все что пожелаю с ним. Я его оттуда вытащил, он живет за счет меня, имею полное право. Так что делай, что хочешь, мне плевать,- Джеймс одернул от себя его руки и, отойдя от Криса, заправил лезшие на лицо волосы за уши.

Кровь внутри Криса закипала, а кулаки сжимались сами. Лицо Джеймса просто просилось, чтобы изуродовать его. Слишком правильное, слишком противное, слишком надменное и ироничное. Криса тошнило от таких людей. И он бы обязательно что-нибудь сделал, если бы не Эван. Не хотелось ссориться с ним и поднимать на уши весь дом. Не сейчас.

***

Этот подслушанный разговор никак не выходил у Джеймса из головы. В частности из-за того, что он теперь знал, как относился к нему Эван. У Джеймса было такое чувство, будто он кого-то жестоко обманывает. Точнее не кого-то. Еще точнее - Эвана. Это было противным чувством, и Джеймс не помнил, когда в последний раз себя так чувствовал. Ни сидеть, ни лежать нормально было невозможным. Внутри будто все кипело, бунтовало, протестовало. Хотелось что-то сломать, разбить, рассказать…

Он очень долго пытался отделаться от мыслей, которые вместе с пришедшими одновременно лезли в голову. Но, сдавшись, Джеймс просто впустил их, примерно предполагая, что за этим последует. Но они бы сами не ушли. И он снова вспомнил все. Увидел, как в фильме. И снова грудную клетку сжало, а сердце забилось быстрее, как бывает тогда, когда мы чего-то очень боимся. Он слишком долго никому ничего не рассказывал, он слишком долго пробыл в своем тупом состоянии, которое так ненавидел. Больше этого состояния он ненавидел только одиночество, которого боялся. Боялся, что оно придет снова, и он снова почувствует, как это.

Было противно. Перед собой, перед прошлым и перед Эваном, который ничего, ничего о нем не знал. Но любил его. Любил, насколько это возможно. Джеймса не пугала возможность того, что Эван передумает, но что-то внутри все же надеялось, что он не откажется от своих слов, когда услышит. Приятно, когда тебя любят.

Услышит. Только когда? Сейчас, прямо сейчас, когда Джеймс собрался с мыслями и пока не передумал, ну же, сейчас.

Руки у Джеймса похолодели, и он только порылся в тумбочке, найдя пачку сигарет. Не сейчас, на потом. Спустившись вниз, он поспешно пошел в гостиную, где должны были находиться Эван с Ленцом. Ему казалось, что путь от лестницы до арки гостиной был длиннее, чем обычно, а стук ударов сердца заглушал его быстрые и звонкие шаги.

- Я рад, что ты ничем не занят,- то ли сарказмом, то ли серьезно сказал Джеймс, заходя в гостиную и смотря на Эвана. Тот сидел на самом краю кресла, держа в руках длинную вазу и протирая ее от пыли. Рядом на столе также стояли какие-то старые тарелки, бокалы, еще пара ваз. Ну да, он был занят, но Джеймса это мало волновало. Он поспешно подошел к нему, не обращая внимания на вопросительный взгляд Ленца, и, склонившись, выхватил у него из рук вазу и тряпку, которой тот ее протирал, и поставил все это на стол. Эван округлил глаза, а Джеймс сел перед ним на колени и взял его за руки, которые зависли в воздухе, опуская их на колени Эвану. Он сжал его руки своими руками и посмотрел снизу вверх в его удивленные настороженные глаза.

- Что-нибудь случилось? - тихо спросил Эван, чуть-чуть сжав руки Джеймса, которые тот отказывался разжимать. Эвана почему-то насторожило поведение Джеймса, и первой мыслью было то, что случилось что-то, связанное с лабораторией.

- Да, случилось, и это не может ждать: я либо сделаю это сейчас, либо никогда,- Ленц так и замер над коробкой, поставив руки на ее края и вопросительно посмотрев на Джеймса.- Я хочу тебе все рассказать. Чтобы ты все знал, а мне нечего было скрывать.

- Джеймс, ты уверен? - приподнял брови, выразительно спросил Ленц.

- Да, уверен, - качнув головой, сказал Джеймс.- Я хочу этого.

- Тогда я, пожалуй, оставлю вас,- Ленц, который никогда не был уверен в том, что Джеймс захочет говорить на эту тему с кем-либо, просто беспомощно опустил руки и решил не вмешиваться. Перед глазами и так все было каким-то неправильным, так еще и Джеймс теперь напрочь рушил его логику, подтверждая все его опасения. Но деваться было некуда. Что он мог сделать?

- Джеймс,- когда Ленц вышел из гостиной, сказал Эван, чуть-чуть приподняв уголки рта,- мы же говорили об этом. Если ты вынуждаешь себя мне все рассказать, то не надо, о чем ты? Это никак на меня не влияет.

- Влияет, поверь. И я это делаю не для тебя. Нет, в частности для тебя, но…- Джеймс облизнул пересохшие губы.- Я делаю это для себя, понимаешь? Я просто думаю, что, рассказав тебе это, я сниму с себя этот груз, и все эти чувства у меня внутри уйдут. Я просто хочу, чтобы ты выслушал меня, ладно?

Эван внимательно посмотрел в глаза Джеймсу и медленно кивнул, вырывая свои руки из рук Джеймса и накрывая их полностью своими.

- Знаешь, может, это заставит тебя по-новому на меня посмотреть. Потому что мне кажется, что я обманываю тебя, создавая какие-то иллюзии себя вместо себя. Я просто убегаю от прошлого, а ты застал меня в тот момент, когда я пытаюсь убедить всех вокруг, что все в порядке. Ты один из тех, кто так думает.

- Я понял: ты просто хочешь, чтобы я тебя разлюбил,- сказал Эван, немного улыбнувшись.

- Хах, нет, - усмехнувшись, сказал Джеймс.- Я не говорю, что я рассажу тебе о чем-то глобальном. Никакую двойную жизнь я не вел и лицемером не был. Там другое. И я пойму тебя, если ты откажешься от вчерашних слов. Серьезно, я пойму.

Эван вдруг нагнулся вперед и наклонился к Джеймсу, все сильнее сжимая его руки и глядя в глаза. Глупости Джеймса сейчас не было предела, как можно так легко к этому относиться?

- Я никогда от них не откажусь, будь уверен.

Джеймс внимательно посмотрел Эвану в глаза, и ему показалось, что руки его похолодели еще больше. Будто вся кровь внезапно куда-то исчезла. Но внутри было так же тепло, как и днем, и утром, и прошлой ночью. Огонь никуда не пропал.

- Я скажу тебе за это спасибо, когда закончу рассказывать.

Джеймс попытался сесть в удобную позу перед Эваном, но этого не потребовалось: Эван сам сполз на пол, сгибая ноги в коленях и подтягивая их к груди, обхватив руками. Джеймс сел, откинувшись на основание дивана спиной, не отрывая взгляда от Эвана. Сейчас он был готов рассказать ему что угодно. Ведь сейчас перед ним был Эван, а Эван - это даже не Ленц. И одновременно было и страшно, и не терпелось все рассказать, чтобы тяжесть внутри пропала.

- В общем, эта история произошла со мной в академии. Помнишь, я рассказывал, что в Раундвью учатся только богатые дети богатых родителей? Так вот, деньги там заправляли всем. И я это ненавидел. Вообще, я ненавидел деньги с детства. Да, всем кажется, что это круто. Но это ни разу не круто, если в тебе видят только деньги и выгоду, а не человека. Это не круто, когда твой статус определяет то, сколько денег у тебя в кармане. И когда у нас были все эти приемы в поместье, я ненавидел каждого человека, который туда приходил. Все эти возвышенные аристократы… ты бы знал, что они о себе думают. Ведь у них деньги, власть, как же. Поверь, таких, как Ленц, очень… очень мало. До него я таких даже и не знал. Ситуация усугубилась в академии. Это была какая-то пристань для денег, светских разговоров и унижения тех, кто ниже. В Раундвью каждый ученик знал, сколько денег в кармане у родителей другого ученика. Поэтому там всегда были лидеры, правда, они часто сменялись, и, вообще, определенных людей никогда не было, но давление особо богатеньких на себе чувствовали все. Конечно, там были и те, кто был ниже по статусу тех, кто деньги лопатами сгребает. И часто они были не очень довольны своей жизнью там. В общем, был там один парень. Его звали Кэйс Харвэлл, и он учился на курс младше меня, хотя возраста мы были одинакового, вроде. И этот парень попал в эту академию только потому, что сдал все экзамены на отлично. Даже больше, чем на отлично. Он был самым настоящим вундеркиндом, и ему за это понизили цену на обучение. Так вот, там он был никем. И он ненавидел всех аристократов, учащихся там. Но больше всех, больше всех остальных он ненавидел меня.