- М-м, и что же ты хочешь узнать о моем детстве?

- Я хочу узнать, почему умерла твоя мать. Почему Блэквуд тогда сказал, что ты виноват в ее смерти. Почему тебя так не любит твоя прислуга. Хочу узнать, что было у тебя в детстве, это поможет мне понять тебя,- Эван выставил ногу вперед, вжимая ее в пол и перемещаясь корпусом тела вперед из-за того, что поезд внезапно сильно качнуло. Джеймс и сам пошатнулся и схватил Эвана за плечо, наклоняясь, чтобы не упасть. Как только они выпрямились, сев напротив друг друга, чтобы было удобней видеть и разговаривать, Джеймс медленно и показушно поставил локоть на спинку сидения и положил на ладонь голову, глядя на Эвана.

- Мне просто интерес… - Джеймс не закончил, поезд качнуло еще раз, но он не сдвинулся с места, схватившись за поручень. А вот Эван, не успев среагировать, охнул и налетел прямо на Джеймса, выставляя руки вперед и упираясь ими ему в грудь. Джеймс свободной рукой поймал его за предплечье и хмыкнул, продолжив.- Просто интересно, зачем тебе это?

Эван скинул с себя руку Джеймса, по-прежнему упираясь ему в грудь, и медленно поднял голову так, чтобы его губы находились на уровне губ Джеймса. Блондин замер, глядя на его приоткрытые губы, а Эван прошептал:

- Я хочу знать о тебе все,- у Джеймса от этого шепота желудок свело, таким он был сладким и… сексуальным? О, черт. Напряжение между ними длилось недолго; Эван, увидев замешательство Джеймса, резко улыбнулся, выдыхая ему в губы и опуская голову.

- Черт, - выругался Джеймс.

- Забавно.

- Это у меня еще шуточки гейские?

- Успокойся и рассказывай, - Эван выпрямился, улыбаясь и закидывая одну ногу на сиденье для удобства.

- Я даже не знаю, с чего начать…

- Ты родился в Йорке?

- Да. У меня поместье на противоположном от Ленца конце города, - Джеймс снова взял в руки свою сигарету, перекатывая ее между пальцами.

- Ты ведь богат…

- Не сказать, чтобы страшно богат. Но да, деньги у нас всегда были. В большей степени из-за матери. Она в девичестве была Максвэлл. Ирис Максвэлл. Дочь Крайа Максвэлла, знаменитого графа в наших кругах. Он был зверски богат. И поместье было его, вот и завещал его матери. Мама рассказывала, что отец всегда хотел женить ее на сыне своего друга, только вот она всегда упиралась. И он дал ей год, чтобы она нашла достойную кандидатуру, в противном случае она вынуждена была выйти замуж за того, кого предложил ей отец,- Джеймс помолчал с секунду, будто что-то вспоминая.

- И она нашла твоего отца? - Эван наблюдал за аккуратными пальцами Джеймса и за сигаретой, перекатывавшейся между ними.

- Да, они были знакомы с академии Раундвью. Туда все богатые родители отсылают своих отпрысков. Считалось престижным закончить ее. Поэтому, когда дед узнал, что его дочь выбрала человека, закончившего Раундвью, он сразу дал свое согласие на их брак. А потом он умер, переписав все наследство на нее. А она отдала часть денег на лабораторию отца, ведь он не сразу был «великим ученым». Хотя она всегда считала его великим. Так гордилась им…

- А она знала про эксперименты над людьми?

- Нет, - Джеймс быстро покачал головой, поджимая губы, - он так и не сказал ей. Да и вряд ли бы сказал. Она хоть и была очень надменной и холодной, но она была правильной. Она бы не допустила. Да и отец думал, что его никто не способен понять. Что никто не поймет, что все, что там творится, идет лишь «во благо». Он хотел сначала получить результат, прежде чем рассказать всем правду… Но мне он сказал правду, зачем передо мной оправдываться? Как только матери не стало, он считал своим долгом быть со мной честным и строгим. Это единственное, за что я ему благодарен. За его правду. Пусть она и отвратительная.

Джеймс поморщился, глядя куда-то поверх головы Эвана. И все же его не за что было уважать. Его отец никогда не был с ним предельно честен, и это бесило. Эван медленно поднял глаза на затихшего Джеймса и, вздохнув, тихо задал, пожалуй, самый главный вопрос.

- Почему она умерла?

Джеймс немного прищурил глаза, по-прежнему глядя в противоположное от него окно, и задумался. Так сложно было объяснить все Эвану. Ведь все равно, как бы он ни старался все рассказать, у него не получится донести все то, что тогда было. Об этом не рассказывают, это нужно было видеть. Пережить.

- Любовь бывает не только хорошей, Эван. Иногда она и убивает.

- Убивает?

- Ее сила - да. Она бывает настолько сильной, что и представить невозможно. Моя мать всегда слишком сильно любила меня и отца. Так просто нельзя любить, нужно знать меру. Она меры не знала. Старая служанка в нашем доме всегда говорила нам, что у матери были какие-то отклонения в психике в детстве. Она кидалась из крайности в крайность, делала все по максимуму. Ей было всегда трудно владеть своими эмоциями. И та любовь, которая у нее была… она не нашла ей применения, и она вылилась в нечто ужасное. Это поглотило ее полностью.

- Я все же не понимаю… - признался Эван, покачав головой и посмотрев в стеклянные глаза Джеймса.

- Она сошла с ума, - отрезал тот и сжал сигарету пальцами.- Все началось, когда я родился. Она всегда была рядом. Все делала сама. Имя мне дала сама, одевала сама, в церковь водила сама, никогда не предоставляла меня нянечкам. А еще она была в восторге оттого, что я с годами становился так на нее похож. Это приводило ее в дикий восторг. Отец все время пропадал в лаборатории, приезжал только вечером или на следующее утро… Так вот она не отходила от меня, чувствуя себя одинокой. У нас постоянно бывал Блэквуд. Она старалась по максимуму отдаться мне, но ей было все мало.

Джеймс почувствовал, как в районе груди что-то стало невидимо давить, будто его грудь сжимали под прессом. И с каждым словом следующее давалось все труднее. Он ненавидел говорить о матери.

- Приезжал отец. И она снова становилась холодной, правильной, не впадала в крайности. Проводила время и с ним, рассказывая обо мне. Она никогда не любила моего отца, скорее, дико привязалась. Это была благодарность ему за меня, понимаешь? Не любовь. Отец заметил, что с ней что-то не так, когда увидел ее, качающую меня на руках и поющую какую-то детскую песню. Он говорил, что я уже давно спал. А она не переставала таращиться на меня не моргая, и петь, и качаться из стороны в сторону. Он попытался отобрать меня у нее, чтобы положить в кровать, и у нее случилась истерика. Она рыдала и кричала о том, что он пытается отнять у нее меня и что это невозможно, что она не отдаст меня ему. Весь дом тогда на ушах был.

- Почему ее не показали специалисту? Он бы мог помочь…

- О, ей ничего не могло помочь. Он не стал этого делать, потому что жалел ее. Каждый раз, когда он начинал с ней эту тему, она извинялась, плакала, просила понять ее. А потом все повторялось. И я рос в этом хаосе. И я почти каждую неделю, если не каждый день, видел эти истерики, драки, видел, как папа заламывал ей руки, чтобы она не трогала меня, потому что она хватала меня с такой силой и смотрела такими безумными глазами, что становилось не по себе. Я вроде и понимаю, что это мама, но… - Джеймс покачал головой, не найдя себе оправдания. Сейчас он почему-то почувствовал какую-то вину за то, что так послушно уходил, когда его просил отец. Ведь Ирис всего-то надо было, чтобы Джеймс был рядом. - Часто нам помогал Блэквуд. Он приезжал, помогал ей успокоиться, уводил меня из дома, отвлекал, чтобы я не слушал все, что происходит в комнате родителей. Поэтому мне было странно и тяжело осознавать, что этот человек так просто отказался от памяти о моей матери и позволил себе такое.

Джеймс опустил взгляд на Эвана, лихорадочно перебирая пальцами сигарету. Эвану жутко хотелось обнять Джеймса, обнять за шею, погладить по спине, сделать хоть что-то. Джеймс не был похож на того, кого надо было жалеть. Это потому что он не хотел таким казаться. Но он был несчастен. Несчастен. Ведь эти все ужасные воспоминания сидят глубоко внутри него, и по ночам он часто дает им волю, терзая себя так, будто это, наоборот, должно приносить удовольствие. Моральный мазохист.