- Дже-еймс, - простонал Эван, засмеявшись и выкручиваясь от всех попыток Джеймса подцепить пальцами край майки. Он мешал ему обхватить себя, перехватывал его руки, но Джеймс в ответ только притворно раздражался и сжимал плечи Эвана еще сильнее. В итоге Джеймс, оступившись и сильно нагнувшись к Эвану, полностью лег на него, и тот, не выдержав его веса, прогнулся, теряя равновесие. Они вдвоем упали с кровати, и Эвану грозило бы нехило удариться головой о пол, если бы Джеймс не среагировал и не выставил ногу вперед, упираясь о пол и держа Эвана поперек его тела. Все-таки свалились на пол они оба, как бы Джеймс ни пытался устоять на одной ноге. Джеймс сел на одну свою ногу, вторую выпрямил вдоль пола и вовремя поймал рукой голову Эвана, который перевалился через него, телом упав на его ноги. Они сначала не на шутку испугались: Эван, что ударится головой об пол, а Джеймс, что сломает или вывихнет ногу, на которую неудачно приземлился. Они оба зажмурились и затаили дыхание, пока окончательно не оказались на полу. Эван аккуратно открыл глаза и посмотрел вверх, на Джеймса, который тоже смотрел на его. Оба засмеялись, расслабившись, ведь, действительно, вели они себя как дети. Джеймсу будто принципиально нужно было увидеть это родимое пятно, и он как ребенок пошел на все, чтобы получить то, что хочет. Эван привстал на локте и другой рукой перехватил руку Джеймса, которая все-таки подцепила край его майки.

- Не-ет, - сдавленно сказал он, выворачиваясь.

- Я же сказал, я заставлю, - Джеймс вывернулся из его хватки и теперь схватил уже его руку, прижимая ее к его груди.

Эван от безысходности откинул голову назад и простонал что-то невнятное, после чего снова ее поднял, уставившись на Джеймса.

- Нет, правда.

- Что? Я серьезно, - Джеймс усмехнулся его наивности и поднял Эвана за руки на себя, усаживая его так, чтобы блондину было удобней обездвижить его. Эван сначала улыбнулся, но потом замер, как-то резко расслабившись. Джеймс подумал, что он сдался, и не мог упустить повод поиздеваться. Он выгнул шею, заглядывая Эвану в остекленевшие глаза.

- Я же говорил… - начал он, по-прежнему сжимая его руки. - Эван?

Эван как-то рассеянно посмотрел на Джеймса, потому что из последнего смог услышать только свое имя. Ему не было больно, даже голова не болела. Но что-то ужасно сильно давило на его голову, плечи, на его тело, а в глазах понемногу стало темнеть. Это было страшно, потому что ему казалось, что так люди и умирают. Напрягся и Джеймс, которому просто показалось, что Эван будто завис, застыл как статуя. Он попробовал встряхнуть его за плечо, но тот лишь послушно кивнул головой, после чего его глаза закатились, а тело полностью обмякло, упав Джеймсу на ноги. Сказать, что Джеймс был в шоке, это ничего не сказать. Эван преобразился буквально за несколько секунд, ведь только что он вырывался, смеялся и разговаривал, а сейчас уже лежал без сознания, полностью побледневший, и даже руки, которые сжимал Джеймс, похолодели.

Джеймсу в голову будто что-то резко ударило, и он быстро потянулся рукой к его запястью, чтобы проверить пульс. Удар… два… Невидимый кулак разжал сердце Джеймса. Он был в норме. Значит, правда потерял сознание. Почему? Джеймс приподнял его за плечи, наклоняясь к нему, чтобы проверить капельницу. Но та продолжала работать, как и всегда. Что тогда? В чем дело? Ведь только что все было нормально. Джеймса глаза как расширились в первую секунду, так и оставались в таком состоянии до сих пор. Время будто даже замедлилось, и Джеймс снова услышал тиканье висящих на стенке часов. А еще он услышал сердце. Свое или Эвана, чью руку, проверяя пульс, он сжимал до сих пор, он не знал. Все внезапно стало так тихо. И Эван, такой хрупкий, беззащитно лежал у Джеймса на груди, опустив руки на пол. Джеймс и сам замер, придерживая его за плечи. Он смотрел в одну точку, не слыша собственного дыхания, зато слыша другие шорохи, тиканье, стук чужого сердца, а внутри что-то холодное быстро распространялось по венам. Вроде бы такое состояние называется «белая паника» или «тихая паника», когда все паникует внутри, но ты ничего не можешь сделать, даже выразить это.

Вскоре это состояние у Джеймса само прошло. И он начал осознавать, что время идет так же и ничего не замирало, кроме Эвана, который так и не пришел в себя. Джеймс еще раз посмотрел на его лицо… Было похоже, будто он спит или дремлет, настолько оно было спокойным и безмятежным. Правда, тело его отяжелело, но он все равно был слишком легким для своего возраста, в этом Джеймс убедился, как только поднял его аккуратно на руки, чтобы переложить на кровать. Кортвуд и сам поражался своему спокойствию и всем своим действиям. Любой бы другой уже в панике вызывал «скорую», пытаясь привести человека в чувства. Любой, но только не Джеймс. Нельзя было звонить врачам, нельзя было не обращать на это внимания, но, что нужно было делать, Джеймс не знал. Он не хотел трясти Эвана за плечи, лить на него воду, бить по щекам. Он был слишком спокойным. Джеймс даже попытался представить, что тот спит. Потом поймал себя на этой странной мысли и мотнул головой, вздыхая. В итоге он просто сел рядом с ним и уставил на часы, что висели напротив. Странно, стрелки двигались, а время нет. Джеймс почувствовал, как снова начал погружаться в это странное состояние, и понял, что нельзя просто сидеть. Это был даже не страх, что-то другое. Джеймс повернулся к Эвану, включив ночник, что сразу озарил его лицо. Блондин непонятно зачем потянулся к торсу Эвана и, подцепив двумя пальцами край майки, задрал ее вверх, оголяя худой и впалый живот. Джеймс усмехнулся сам себе и второй рукой медленно припустил с одной стороны джинсы Эвана, чтобы разглядеть его косую мышцу и эту пугающе выпирающую кость. Действительно, родимое пятно там было. В отличие того, что было у Джеймса, оно было темным, и его легко можно было увидеть даже в полутемной комнате. Родимое пятно было в какой-то странной форме полумесяца, Джеймс даже удивился этому странному сходству.

- Я же говорил, что я первым увижу, - сказал Джеймс, усмехнувшись и посмотрев на безмятежное лицо Эвана, голова которого была наклонена набок. Джеймс аккуратно провел пальцем по родимому пятну Эвана, а затем дотронулся и до выпирающей бедренной кости. Кожа у Эвана была замечательная, даже более чем. Пусть она имела этот странный и некрасивый болезненный оттенок, но она была такая гладкая, бархатная и приятная. От одних прикосновений можно было получить неимоверное эстетическое удовольствие.

Спать Джеймсу все не хотелось. Да он бы и не смог, зная, что Эван вовсе не спит. Совсем не спит, он же в обмороке. Джеймс даже задумался, а вдруг это не обморок? Вдруг это кома или еще что-то. Вдруг он лежит сейчас такой спокойный, а его организм внутри сходит с ума? Ведь Джеймс не был врачом, и он понятия не имел, как определить, что с Эваном было такое. Кортвуд не знал, сколько времени прошло по часам: минут двадцать, а по ощущениям часа три. И, чему было верить, Джеймс не знал. Он просто спокойно сидел около Эвана, потирая замерзшие вовсе не от холода руки и смотря в одну точку. Он здесь один. Они одни. Нет, здесь была Лили, но она ничего не знала. У него был сотовый, можно позвонить Ленцу. Но пройдет слишком много времени, нет. И что делать?

Ничего делать не пришлось, Эван очнулся сам. Он просто дернул рукой и резко открыл глаза, хватая ртом воздух. Джеймс даже подскочил на кровати, оглядываясь на Эвана каким-то успокоившимся взглядом. Этот вдох означал, что он жив, что он не в коме и даже не в обмороке. Что он очнулся. Джеймс просто развернулся к нему, не поднимаясь с места, и уставился ему в лицо, которое тот сморщил, приподнимаясь на локте, держась другой рукой за голову.

- Мой вопрос будет самой тупой вещью, которую я только могу сделать, но… ты в порядке?- спросил Джеймс, изогнув одну бровь и уставившись на Эвана, боясь, что, если он отведет глаза, с ним опять что-то случится.

- Сейчас да, - поговорил Эван, открывая и закрывая лаза. – Правда, состояние такое… невесомости.