избежал, но мне кажется, что любая казнь была бы гуманней того, что с ним случилось. Мне до сих пор иногда чудится его раскрытый в беззвучном крике рот и искаженное болью лицо. Слишком страшная смерть, даже для человека, чья вина была столь велика.

Комната в общежитии без Греты навевала на меня страшную тоску. Я через силу двигалась, куда-то ходила, что-то ела. Через неделю я поняла, что больше так продолжаться не может. В голову пришла абсолютно дикая мысль: вдруг Ведель сказал правду и Штаден действительно меня любит. Но он меня тогда выгнал, а сделал бы такое влюбленный? Но я так и не узнала, почему он это сделал. Должно же быть хоть какое-то объяснение? Пусть он мне прямо в глаза и скажет, что я ему противна, чтобы у меня не осталось и тени иллюзии. Иначе я так и буду себя мучить. Я пошла к нему домой. По дороге я несколько раз ловила себя на мысли, что хочу развернуться и бежать прочь. Колени начинали предательски подрагивать, а в голову лезли всякие несуразные мысли. Но я дошла до цели и постучала в дверь. К моему удивлению, открыла мне незнакомая инора средних лет, в строгом синем платье, и весьма прохладно сказала:

– Добрый день. Лорда Штадена нет дома.

– Добрый день. Могу я его подождать? – неуверенно спросила я.

Не рассчитывала я на чужих в доме. Не был запланированный разговор предназначен для чужих ушей.

– К моему глубочайшему сожалению, лордом Штаденом были даны четкие указания не пускать посторонних в квартиру в его отсутствие, – твердо ответили мне.

Говорить, что я не посторонняя, не хотелось – ведь я сама не была в этом уверена.

– Тогда я прошу вас передать, что приходила Эрна. Мне очень нужно с ним поговорить.

Мне показалось, что инора засомневалась в ответе, но все же сказала:

– Хорошо, я передам. Доброго вам дня.

И сразу закрыла передо мной дверь. Я с возмущением посмотрела на вычищенный до блеска дверной молоток. Это что, получается, передо мной, как перед какой-то попрошайкой, закрывают дверь собственного дома? Пусть только Кэрст появится, я все ему выскажу!

Но Штаден не появился. Ни в этот день, ни на следующий. В конце недели я поняла, что он не придет. Что ж, это тоже ответ. Теперь я точно знаю, что никаких теплых чувств ко мне он не питает. Но мог бы хотя бы для приличия зайти, узнать, зачем я приходила. Или это для него безразлично? Такое поведение мужа меня ужасно разозлило, и я решила выбросить из головы все мысли о нем. Но это было не так уж и просто – слишком много накопилось у меня вещей, напоминавших о Кэрсте. Сначала я хотела отнести всё, им подаренное, на свалку, но «Артефакторика»… У меня рука не поднималась так с ней поступить. Да что там! Одна мысль о том, чтобы расстаться со столь замечательным трудом великого Эрлиха, была для меня мучительна. Но раз решила, надо выполнять. Я взяла сумку и свалила туда одежду и все безделушки, когда-либо купленные мне мужем. Сверху я осторожно положила двухтомник, напоследок погладив его по корешку. Жалко было отдавать, но если уж отдавать, так все.

Я потащила сумку к Штадену домой, где собиралась вручить свою ношу этой неприветливой экономке, или кто она там Штадену. Но открыл дверь мне сам Кэрст.

– Ты решила ко мне переехать? – насмешливо спросил он и кивнул на принесенные мной вещи.

– Нет, я решила вернуть тебе твое, – мрачно ответила я.

– Многовато что-то у тебя моего накопилось, – сказал он, раскрыл сумку и вытащил мое платье. – Напомни мне, пожалуйста, по какому случаю я такое мог надевать? Размерчик маловат, фасон с прошлого сезона.

– Это вещи, которые ты покупал для меня.

– Я не собираюсь открывать лавку старьевщика, – хмуро сказал он. – К чему они мне?

– Ты не хочешь меня видеть, и я не хочу, чтобы что-то в моей комнате напоминало о тебе. Можешь с этими вещами делать что хочешь. Строго говоря, мне только «Артефакторики» жалко, – пояснила я и развернулась, чтобы уйти.

Но Штаден поймал меня за руку и втянул в квартиру:

– С чего ты взяла, что я не хочу тебя видеть?

– Ты же не пришел, когда я просила.

– А ты просила? – Он удивленно вздернул бровь.

– Да, – ответила я. – Я просила твою экономку, или кто она там, передать тебе, что я срочно хочу тебя видеть.

Кэрст несколько смутился.

– Видишь ли, я ей дал четкие указания никого не впускать и ничего мне не передавать. Я не думал, что ко мне придешь ты, – сказал он. – Она ничего мне не говорила. А зачем ты приходила?

– Какая разница?

– Тебе было важно, чтобы я пришел. Что изменилось за эту неделю?

Я посмотрела на него и поняла, что у меня наконец появился шанс узнать ответ на то, что так занимает меня последнее время. И, скорее всего, другого не будет.

– Ничего не изменилось. Кэрст, пообещай мне честно ответить на один вопрос.

– Я разве тебе когда-нибудь врал? – сухо сказал он. – Что ж, обещаю.

– Почему ты меня тогда выгнал из своей квартиры? – глядя ему в лицо, спросила я. – Ты обещал сказать правду.

– Правду? – Он отвел глаза на стенку, повернув голову так, что я видела теперь только его профиль. Его лицо закаменело, но он все-таки ответил: – Потому что мне хотелось, чтобы любимая женщина была со мной потому, что любит, а не потому, что у нее нет выбора.

Любимая? Значит, он все-таки любит меня! Облегченно выдохнув, я взяла двумя руками его голову и повернула лицом к себе, чтобы видеть его глаза.

– Почему ты не сказал об этом мне? Я так ждала от тебя этих слов. Неужели ты думал, что я признаюсь первой?

Брак второй, счастливый

– Почему ты не сказал об этом мне? Я так ждала от тебя этих слов. Неужели ты думал, что я признаюсь первой?

Он посмотрел так, как будто был уверен, что все это ему послышалось.

– Ты была как безвольная кукла, – недоверчиво сказал он. – Ты даже глаза закрыла, чтобы меня не видеть.

– Я боялась. Боялась что-то сделать не то или не так. Боялась открыть глаза и увидеть презрение на твоем лице.

Строго говоря, я и сейчас боялась. Боялась, что Кэри посмотрит на меня своим обычным высокомерным взглядом и скажет, что ничего такого не имел в виду. Что я сама напридумывала себе ерунды всякой. А он ко мне испытывает отвращение, и ничего кроме. Похоже, что страхи эти были написаны у меня на лице, так как мой муж их явно заметил.

– Не бойся, теперь все будет хорошо, – сказал он, осторожно обнимая меня. – Когда ты поняла, что меня любишь?

– Э, нет, – облегченно улыбнулась я. – Сначала ты.