Ира бросила взгляд на экран монитора, на который были выведены картинки с камер — и замерла. Во дворе, недалеко от подъезда, стояли они. Те самые парни, которым она так неосмотрительно открыла дверь пару месяцев назад. Которые так ее напугали. С такой вот агрессией, почти насилием в свой адрес Ира столкнулась впервые. И все еще не могла перестать думать об этом, прокручивая различные варианты — как надо было поступить, что можно было бы сделать. И раз за разом мысли возвращались к ее спасителю.

Ира бросила еще один взгляд в монитор. Поежилась. Их снова четверо. Они курили и смеялись. Ирина зябко передернула плечами и поспешно отвернулась от экрана. Ну что она, в самом деле? Ничего они сейчас ей не сделают. А дверь она больше им не откроет. Но взгляд ее как магнитом снова потянулся к монитору. А там теперь стояло пятеро.

Эти четверо и Гоша.

Ира прильнула к экрану почти носом. Она видела, как у парней погасли улыбки, как что-то говорит Гоша, движения его рук. Как один из четырех наклоняется, словно хочет что-то подобрать с асфальта. И как потом парни резко и дружно пошли в сторону от дома. А Гоша пошел к подъезду.

3

— Привет, — он стояла в любимой позе, прислонившись плечом к дверному косяку.

— О чем ты с ними говорил?! — Ира не усидела на месте и подошла к Георгию близко.

— Здороваться и целовать не будут, как я понял, — вздохнул Георгий. И, качнувшись вперед, неожиданно коснулся ее щеки губами. — Я объяснял отрокам, что нельзя бросать окурки на землю, для этого есть урна.

— Гошка… — Ира беспомощно выдохнула. — Ну кто тебя просил…

— Никто. Я сам. Самостоятельный, — он посмотрел на часы. — Я заказал еды из «Прованса». Доставка через полчаса. Решил повторить телятину в горшочках.

— Гоша… — у Ирины снова не находилось слов. От страха — сначала воспоминаний о своем страхе, а потом непонятный и неконтролируемый страх за него. И это ожидание. Ожидание его. — Гош, они малолетние отморозки!

— Я большой мальчик и малолеток не боюсь, — пожал плечами он. — Так как насчет телятины? Будет еще сыр, пастрома, овощи, на десерт — чизкейк с карамелью.

— Гоша, ты что, не понимаешь?! — чем больше он говорил, тем больше ей хотелось спорить. Даже кричать. — Их четверо. А может и больше! И они реально подлые и без тормозов! Ты понимаешь, что они запросто могут тебе какую-нибудь пакость сделать?!

— Ириш… — как-то устало выдохнул Георгий. — Я уже не боюсь отморозков. Я от таких свое однажды получил, как видишь, жив. Хотя врачи сомневались, что смогу ходить. В самом оптимистичном прогнозе обещали хромоту. А я, — он притопнул ногой. — Даже не хромаю.

— Как?.. — тихо и растерянно проговорила Ира. — Как это случилось?

— За ужином расскажу, — отрезал Георгий. — Я пошел домой, принимать душ и открывать вино.

— Гош… — он уже открыл дверь. — Твоя рубашка нашлась.

— Да? — он обернулся. И выражение снисходительного хозяина жизни уступило место удивлению. — И где она была?

— На газоне. Теперь ее присвоил себе йорк со второго этаже.

Гоша на пару секунд нахмурился. А потом усмехнулся.

— Ну в принципе логично. Йорки — это же белая роза, я ничего не путаю? Вот и рубашку себе под цвет умыкнул.

Ответ Ира поняла не сразу. А когда поняла… Господи, еще и знаток истории!

— Все, я пошел, — прервал Гоша ее мысли. — И ты тоже давай сворачивай свою богадельню, — он кивнул на монитор, — и приходи ужинать. Платье можешь не надевать, я уже и так знаю, какая ты… без всего… красивая.

Он ушел. А она осталась стоять. В смятенных чувствах и девичьем румянце.

Платье она и так бы не смогла надеть — оно было беспардонно измято. А вот еще один комплект красивого белья каким-то чудом нашелся. Ну это она просто выбрать не могла какой-то один, который бы лучше подошел — и взяла два. Главное, и этот лифчик на березу не упустить. А то там йорки наглые шастают, неровен час, упрет в комплект к Гошиной рубашке. Сегодня-то она успела лифчик все-таки снять с березы. Господи, она граблями снимала лифчик с дерева… Ира усмехнулась своим мыслям. Вот у нее жизнь пошла нескучная. Хотя, можно подумать, она у нее раньше была скучная. Скажем, год назад…

Ладно. Она решительно тряхнула головой. А потом еще раз придирчиво оглядела себя в зеркале. Мало ли что ты там видел без всего, Гошенька. У нас найдется, чем удивить. И Ирина решительно потянулась за джинсами.

Телятина была божественно вкусной. Кажется, даже вкуснее, чем тогда, в ресторане. Может быть, дело было в человеке, сидевшем напротив. Тогда, впрочем, человек был тот же. Но тогда Ира его совсем не знала. Знала ли она его теперь? Что она вообще о нем знает?

Ну, он шикарный любовник. И у него девичьи ресницы, нежные губы и чуткие пальцы. Но она не знает, насколько колкая щетина у него наутро. И много чего другого не знает. Стоит ли узнавать?

Она подумает об это через неделю. Или через две. Но не сегодня.

— Вкусно?

— Очень! — Ира ответила абсолютно искренне.

— А вино почему не пьешь? — Гоша крутил бокал в своих аристократически длинных пальцах — ни за что не подумаешь по таким пальцам, что человек умеет лопату в руках держать.

— А коньяку у вас в доме нету? — как могла жалобно спросила Ира.

— А тебе не надо завтра вставать рано утром? — вкрадчиво поинтересовался Гоша.

— Твоя правда.

Пришлось брать свой бокал и делать глоток. Вкусное вино. Но хочется почему-то коньяка.

4

До десерта у них дело не дошло. А вот до постели — дошло.

— У тебя божественный матрас, — Ира с наслаждением вытянулась поверх покрывала. Это произошло как-то естественно. Они встали из-за стола, переглянулись — и дружно потопали в спальню. И отнюдь не за сексом.

— Я рассчитывал, что определение «божественный» будет применено к другому субъекту на этой постели, — Гоша устроился радом, на боку, подперев ладонью согнутой в локте руки голову.

— Ты — Великолепный! — рассмеялась Ирина, повернув к нему голову. — Я давно так не спала, как на твоем матрасе.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. А потом Георгий вздохнул.

— Это кошмар какой-то. Я не могу решить, чего хочу больше — тебя или спать?

Ира звонко рассмеялась.

— Знаешь, если вопрос ставится так — то ответ очевиден.

— Снимать штаны?

— Снимать все, чистить зубы и спать! Ты сегодня ночью сколько спал? Час? — Гоша отрицательно помотал головой. — Два? — Та же пантомима. — Три?

Гоша сомкнул указательный и большой пальцы и округлил их.

— Ты вообще не спал?! — ахнула Ирина. — Все, марш чистить зубы и спать.

— Боже мой, — рассмеялся Георгий. — Когда я последний раз слышал такие слова?

Он вернулся быстро, пахнущий зубной пастой и со слегка влажными волосами. Шлепнулся рядом.

— Ну, я как хороший мальчик все выполнил. Где мой поцелуй?

— Гошка, прекрати изображать из себя мачо и переворачивайся на живот.

— Чего?!

— Не хочешь ты целоваться, по глазам вижу.

Он дернулся к ней, но Ира шустро отползла в сторону.

— И футболку сними!

— Вот так бы сразу! — он в одно движение стянул футболку. — Иди сюда, Иришка.

— На живот ложись — тогда приду. Массаж тебе делать.

— Ирка, так нечестно… — жалобно пробормотал Георгий. — Ты же знаешь, что я сейчас не смогу отказаться.

— Знаю, — победно улыбнулась она. — Потому и предлагаю.

— А ты умеешь? — предпринял Георгий еще одну попытку спасти свое мужское самолюбие.

— Ну, «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы» как-нибудь соображу. Ты ляжешь, в конце концов, или нет?!

Ирина и в самом деле начала терять терпение. Можно конечно и помассировать этот точеный торс — широкие плечи, рельеф грудных мышц с розовато-бежевыми пятнышками сосков, плоский живот. Но мысли почему-то сворачивают в другую сторону. А этот торс и все, что к нему прилагается, вот-вот отключится — по глазам и правда видно. Бессонная ночь не проходит бесследно — это Ира по себе знала.