Ира какое-то время молча смотрела на него. У нее не было сил на спор, просто не было. И ужасно хотелось согласиться. Хотелось съесть эту восхитительно пахнущую яичницу и завалиться снова спать. Ира вздохнула и села за стол.

— И кофе я тоже буду. Он на меня все равно не действует, я его могу в любое время суток пить.

Вскоре на столе появились две тарелки с яичницей, тарелка с порезанным бородинским и две чашки кофе.

— Тебе с молоком?

— Да.

Спустя десять минут, проваливаясь в сон, Ира чувствовал, как ее щеки и шеи коснулись то ли пальцы, то ли губы. Еще успела улыбнуться — и уснула.

Проснулась Ира во второй раз уже ближе к двенадцати. Резко села на кровати и первое, что увидела — свою одежду. И отнюдь не то платье, в котором была вчера. А джинсы и толстовка. О том, откуда они тут взялись, Ира сообразила спросонья далеко не сразу.

Значит, Гоша был у нее дома. О том, что это значит, Ира думала, натягивая на себя одежду. Господи, даже белье свежее принес. При мысли о том, что Георгий лазил по полке с ее трусами, Ира нервно хмыкнула. А с другой стороны… С другой стороны, хороша бы она была, шествуя по подъезду в нарядном, но мятом платье, да еще на голое практически тело. А кстати…

Ира, спешно застегнув замок на джинсах, бросилась к окну.

Так оно и есть. Ее лифчик по-прежнему висел на березе. Вот что надо было делать с утра пораньше! А не яичницу есть. И Ирина опрометью бросилась к входной двери. Оставленные ей на полочке ключи она заметила в последний момент, но на обдумывание этого факта времени уже не было. Заперев дверь, Ира полетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Хотя торопиться было уже бессмысленно, она все равно торопилась.

— А еще боремся за звание дома высокой культуры быта… — жилец со второго этажа стоял под березой и разглядывал деталь дамского туалета, весело трепыхавшуюся на ветру. Его йорк бодро удобрял березу снизу. — Вот, полюбуйтесь, Ираида Павловна, — он обернулся на Ирины шаги. — Какое безобразие! Хорошо, как говорится, что не презервативы. Хотя, кто их знает. Фу, Самсон, фу! Что ты там нюхаешь, фу!

— Не переживайте, — едва сдерживая нервный смех, успокоила жильца Ира. — Презервативов там точно нет. А это безобразие, — Ира кивнула на лифчик, — я еще снять не успела. Сейчас как раз пойду, найду что-нибудь подходящее — и сниму.

— Ну почему же безобразие? — мужчина задрал голову и снова принялся созерцать пейзаж с березкой. — Вообще-то, кажется, симпатичный. Кружевной.

Ира лишь пожала плечами. Ну а что, не скажешь же «Спасибо за комплимент»? А жилец со второго этажа снова обернулся к Ире — и вдруг посмотрел на нее каким-то новым, словно изучающим взглядом. С каким-то новым интересом.

— Ираида Пална, голубушка, вы сегодня какая-то необычная…

— Да вы меня просто обычно в форменной одежде видите, — попыталась отшутиться Ира. А жилец со второго этажа теперь уже совершенно явно впился в нее взглядом.

— Да какая вы Ираида Павловна! — он упер руки в боки. — Ирочка — вот вы кто! Мне по-стариковски так можно называть!

Стариком он себя называл, явно напрашиваясь на то, что с ним начнут спорить. Был он бодрым дядькой около пенсионного возраста. Но спорить Ирина не стала.

— Может называть, если хотите, — Ира начала пятиться. — Пойду я, Виктор Петрович, работать надо.

Ира повернулась и пошла к подъезду, чувствуя спиной и тем, что ниже, совсем не пенсионерский взгляд. А когда открыла дверь подъезда, услышала:

— Фу, Самсон, фу! Что ты там нашел?!

Прежде, чем скрыться в подъезде, она все же обернулась. Йорк яростно трепал вытащенную из неведомого угла клумбы Гошину рубашку.

2

— Гоша, ты так вывихнешь челюсть.

— Прости, — он снова безуспешно попытался замаскировать рукой сладкий зевок. — Нет, Ян, я тебя очень внимательно слушаю, честно.

— А по-моему, ты спишь с открытыми глазами.

— Неправда. Я тебя услышал.

— Терпеть не могу это твое «я тебя услышал», — Яна раздраженно принялась собирать разбросанные листы с расчетами. И не удержалась от язвительной шпильки: — Что, такая страстная дама попалась, что всю ночь спать не давала?

— Да какое там! — махнул рукой Гоша. Встал и сладко, до хруста потянулся. — Старческая бессонница меня настигла.

— Так я тебе и поверила.

— Ай-ай-ай, Яна Аркадьевна, надо верить начальству.

— Трудновато верить начальству в такой ситуации, — хмыкнула Яна. — Вы, Георгий Саныч, что-нибудь одно сделайте — или нимб снимите, или трусы наденьте! — И в ответ на изумленный Гошин взгляд соизволила пояснить: — Шея у тебя расцарапана. Ты уж тогда рубашку, что ли, не расстегивай, начальство.

Не поверив, Гоша подошел к висящему на стене зеркалу, повертел шеей так и эдак — и со вздохом признал Янкину правоту.

— Знаешь анекдот про юную девушку и зрелого любовника?

— Нет, этим ты меня еще не радовала, — Гоша уселся на свое место. — Рассказывай.

Яна закинула ногу за ногу, оправила юбку и с видом примерной школьницы начала:

— Значит, провела двадцатилетняя девушка ночь с пятидесятилетним мужчиной. Наутро рассказывает подругам: «С ровесниками больше никогда! Никакого сравнения! Представляете, час прелюдии, час секса, потом всю ночь стихи читал!» А он приятелям рассказывает наутро: «Ну, все как обычно, час не вставал, час не мог кончить, потом бессонница…»

После эффектной паузы Гоша расхохотался.

— Ну ты и язва!

— Что, все было не так?

— Ну, начнем с того, что пока мне гораздо меньше пятидесяти. И стихов я не читал.

— А в остальном, прекрасная маркиза…

— Ты хоть раз занималась сексом на крыше? — перебил ее Гоша.

— На крыше? — округлила Яна глаза.

— На крыше.

— Нет.

— Ну вот и не смейся! У меня до сих пор все болит …

Теперь пришел черед Яны звонко смеяться. А потом она встала и собрала бумаги.

— Ладно, приду с этим вопросом завтра, — и уже от двери добавила: — Помни про тридцать пять, одинокий одиночка.

День вроде бы шел как обычно. Но Ира себя в нем не находила. Будто не она это занимается привычными делами. Не она снимала с помощью граблей с березы собственный лифчик — хотя это дело нельзя было назвать привычным. Не она кивает жильцам. Не она моет подъезд. Не она … все не она…

Раньше Ирина за работой ни о чем не думала. Точнее, всегда сосредотачивалась на выполняемых простых действиях. Ведь всегда же можно что-то сделать еще тщательнее, еще качественнее. На этом и акцентировала внимание. А теперь Ирина не могла понять, на чем там можно сосредоточиться. Все движения отработаны до автоматизма. А мысли… мысли постоянно уплывают. И даже движения тела, тоже отработанные до автоматизма, чувствуются как-то иначе. Она наклоняет, поднимает корпус, двигается по ступеням, руки тоже совершают привычные движения. А вспоминаются другие движения. И как эти руки, которые сейчас облачены в ярко-оранжевые резиновые перчатки, вчера гладили мужское тело. А ее собственное тело вчера совершало очень необычные действия. При наклоне чувствуется, как натягиваются полоски пластыря, но он все еще держится — хороший, наверное, вон сколько продержался уже. И ноги… ноги немного ноют, но это приятно. И вообще во всем теле какая-то истома, и в мыслях разброд.

— Здравствуйте, Ираида Павловна.

— Здравствуйте.

Порядок в мысли не вернулся и когда Ира устроилась на своем месте консьержки. Потому что Ира ждала… ждала одного конкретного жильца. Анализ произошедшего вчера ей категорически не давался, и Ира махнула рукой. Она подумает об этом завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

Уже вечер. Наверное, Гоша скоро вернется домой. Хотя он приезжал с работы в разное время, но сегодня ей почему-то казалось, что приедет пораньше. Конечно, в версии «потому что соскучился по тебе» Ира себе не хотела признаваться. Однако она, эта версия, глубоко спрятанная, была. Но почему бы ему не приехать сегодня пораньше по какой-то другой причине?