Я же втолкнул ее в квартиру и закрыл дверь за собой на металлическую щеколду.

— Ты как себя чувствуешь? — сразу же спросил у нее.

— Пить хочу, вода еще вчера вечером закончилась, — сказала та и отчего-то покраснела, я же сразу достал из подсумка флягу с водой и протянул девушке. Та пила долго, мелкими глотками. Не обращая на нее внимания, принялся пересчитывать снаряженные магазины. Нехило пострелял. Шесть, как и не было. Точнее шесть с половиной. Из них только четыре нашел. Девушка вернула мне флягу.

— Тебя не мутит, голова не кружится, вообще, как ты себя чувствуешь? — сразу же засыпал ее вопросами, помня слова Цемента, что без живчика иммунные долго не живут. Да и свои ощущения наглядный тому пример.

— Хорошо! Сейчас хорошо! Это позавчера с утра думала все — умру, слабость страшная, еле-еле к окну подошла, когда маленький вертолет летал. Он мне живчика закинул, окно пробил гад, я думала ракетой пульнул, испугалась страшно, а там, в металлическом контейнере, бутылка и как употреблять написано. Хотела еще вчера эвакуироваться, но уже тогда зомби в подъезде штук шесть было, прямо на первом этаже. Медленные они, поэтому и спаслась.

Теперь понятно, что было на пилонах у дрона. Надо же, какие молодцы, даже живец закидывали!

— Четвертый день такая свистопляска!

— Четвертый? — спросил я недоумевая.

— Да, четвертый. Все же, как раз четыре дня назад вечером началось, когда свет погас!

Я даже губу закусил. Это ж сколько я провалялся?

— Ты готова? Времени мало? — не стал я слушать девушку. Тараторила она без остановки, за это время узнал, что ее зовут Машей, что у нее мама живет на другом конце города, и она не знает, что с ней произошло. Что вчера долго звала на помощь хоть кого-нибудь, но город будто вымер.

Хорошо хоть только пустыши собрались, от матерой твари железные двери и высота шестого этажа не защитили бы. Теперь понятно хоть, отчего такая делегация тут нарисовалась.

В общем, девушка рассказывала и рассказывала, и какие у нее планы были на будущее, и как они хотели пожениться, и какой он оказался свиньей. Я же набивал магазины патронами. А еще боялся, что после такой интенсивной стрельбы АС без чистки станет капризничать. Но некогда, совершенно некогда, стрелка на часах неумолимо приближалась к пяти. Оставалось всего час до эвакуации, а надо прийти минимум за двадцать минут, уверен, никто из спасателей по Кремлевским курантам ничего не сверяет. Для них пять — десять минут туда-сюда ерунда.

— Так ты готова? — повторил я вопрос.

— Да, — кивнула энергично Маша, и принесла небольшой рюкзак. Одета она была в спортивный костюм и кроссовки. Подготовилась, в общем.

— Тогда надо выдвигаться, а то останемся только мы и твари вокруг, — когда закончил с набивкой магазинов сурово сказал я, И все же она очень красивая. Очень. Высокая, спортивная, черты лица правильные, греческий нос, длинная изящная шея, а болтает много, видно же шок, — Времени совсем мало осталось. А идти еще минут сорок.

— Я готова. Но на самом деле не сорок минут, а минут двадцать максимум, быстрым шагом, так пятнадцать. Я там училась, поэтому знаю.

— Мы не на прогулке, поэтому времени уйдет больше. Все выходим. В подъезде смотри вверх, — предупредил я.

Но в итоге, мы задержались еще на целых пять минут. Машу карежило, тошнило до желчи, а потом девушка еще долго тряслась в спазмах. Я ее за шиворот, как котенка, тащил за собой, пока не уперся в железную дверь подъезда. Прижав к губам палец, призывая к тишине, я принялся распутывать веревку. Выглянул. Возле мертвых тел уже копошились два немного отожравшихся пустыша, морды заострились, совсем скоро их ждало перерождение в более сильных тварей, но дважды плюнул АС, остановив эволюцию.

Всем хорош автомат, единственный минус затвор лязгал нехило, а в окружающей тишине это было очень отчетливо слышно. Точнее, звук стрельбы тоже слышен, но он размывался, размазывался по пространству поэтому определить точное местоположение стрелявшего вряд ли получилось бы, а вот по этому лязгу, по тому — да.

— Пришла в себя? — обернулся я к затихшей спутнице.

Та медленно кивнула, а потом спросила:

— Это ты их всех? — спросила она, показывая большим пальцем назад.

— Да, — ответил я, осматривая все вокруг. Ожидал чего угодно, даже в духе общечеловеческого — «так нельзя», но девушка неожиданно обняла меня и тихо-тихо, на грани слышимости сказала:

— Спасибо, — и от этого «спасибо» сердце дрогнуло, а потом забилось, закачало кровь литрами, аж в жар бросило. Мда, да что со мной происходит-то? Никогда такого не испытывал, может и было, но так давно, успел забыть. Я отстранился, заглянул в красивые голубые глаза и серьезным тоном сказал.

— Держишься чуть позади меня, делаю вот так, — согнул я в локте поднятую руку с раскрытой ладонью, — Замираешь. Когда движемся — повторяешь все за мной. Передвигаемся от укрытия к укрытию. Ты корректируешь направление, раз знаешь короткий путь. Смотришь по сторонам очень внимательно. Одна голова хорошо, две лучше. То есть, четыре глаза лучше двух. Не кричим, не шумим. Все ясно?

— Да, — энергично кивнула она и вытянула руку, показывая направление, — Нам вон туда, между детским садом и поликлиникой, там аллея.

— Хорошо.

Конечно, из меня спецназовец еще тот, не доводилось, не пришлось. Каждый занимался своим делом. Но под обстрелами, и даже несколько раз в скоротечном бою побывал. Шли не быстро, но и не медленно. Маша оказалась хорошей спутницей, ни отставала, не болтала, делала все, что я говорил.

Тактика примитивная: осмотреться, перебежать к укрытию, осмотреться, перебежать. Но она приносила плоды. С тварями мы не повстречались. Тех, которых видели поблизости, обходили по широкой дуге, на остальных не обращали внимания. Один раз удалось засечь матерого рубера, который куда там альпинистам, карабкался по балконам, а потом рыбкой нырнул в окно восьмого этажа, после чего оттуда раздался вопль. И все стихло. Маша прикусила кулачок до крови, побледнела, но держалась. Молодец, девчонка. Вот ей Богу, женюсь!

— Вот он! — показала она на квадратное здание через дорогу, когда мы вышли из-за угла пятиэтажки. Действительно времени наше путешествие заняло не так много, часы показывали без двадцати. На дороге произошло побоище, кроме пустышей тут нашли свой конец и руберы, кусачи, горошники, лоторейщики. Каждой твари по паре. Не было только элиты. Вонь разлагающихся тел была густая и мощная. Споровые мешки целые, по крайней мере, у тех, которые лежали поблизости. Видимо, кто-то их просто отстреливал.

— Выжившие! Двигайтесь прямо! Здесь безопасно! — заорал с небес голос, усиленный микрофоном, я даже вздрогнул от неожиданности.

Лабораторный корпус представлял собой отдельно-стоящее пятиэтажное здание, к которому только с одной стороны примыкала городская застройка, с другой начинался парк Культуры и отдыха.

— Теперь сверните направо, до угла дома, там до пожарной лестницы и поднимайтесь наверх!

Железные ступени бухали под ногами, казалось ржавая лестница покачивается на ветру и вот-вот оторвется от стены, чтобы рухнуть вниз. Вроде бы не боялся высоты, но здесь было жутковато, особенно, когда на четвертом этаже увидел погнутый и будто разорванный металлический поручень.

На крыше нас встречала пара бойцов, на которых были точно такие же костюмы, которые я видел у приезжавших в здание ФСБ, или очень похожие на них. Сервоприводы, бронещитки, полностью закрытый шлем, совсем уж футуристического вида оружие немалого калибра.

— Проходите вон туда, — боец ткнул пальцем в бронированной перчатке в сторону группы людей, не меньше тридцати человек. Бедолаги, как и мы, расположились почти по центру, предупреждая все вопросы, он сказал, — Эвакуация будет вертолетом через двадцать пять минут, поэтому располагаемся, ждем, не нервничаем, теперь все будет хорошо. Там есть живец, еда, вода. Кто хочет и кому требуется — не стесняемся. Где справить естественные нужды, вам тоже покажут. Оружие на предохранитель, на других людей не наводить. Подобное будет пресекаться жестко. На остальные вопросы вам ответят уже на базе, сейчас мы заняты.