Кивает серьезно так, что-то переваривая в крошечной головке. Не выпуская кролика из рук послушно залезает под одеяло и почти мгновенно отрубается. В нерешительности Серебров замирает перед ночником. Включать? Или не включать? Хоть убей, не вспомнит, оставляла ли Кисточка свет. Кажется, нет. Ладно, черт с ней, испугается — разбудит Марину.
В такое время на дорогах почти никого. Дорога до офиса занимает всего ничего. Весть о том, что случилось, разнеслась по всему городу: у здания дежурят журналисты.
— Никаких комментариев, — бросает он наглому парню с фотиком и скрывается в офисе, куда нет хода посторонним.
Коридоры пусты, свет не горит, все тихо и спокойно. Обманчивое спокойствие, лживое. Через час с небольшим здание превратится в огромный муравейник.
В приемной кто-то есть, Серебров слышит шорох и звук уведомлений на смартфоне. Он с удивлением смотрит на Наталью, непривычно бледную.
— Что ты здесь делаешь?
Она вздрагивает и оборачивается. Мужчина напряженно всматривается, но не находит признаков испуга или лжи.
— Я просто подумала, вам сегодня пригодится секретарь. Вряд ли будет время на… всякую работу, а нового вы не нашли.
— Пожалуй. Если еще помнишь обязанности, то на сегодня отмени все встречи. Вызвони ко мне Свиридова, пусть зайдет прямо с утра, не раздеваясь.
— Кофе принести?
— Давай.
Пока он включает компьютер и просматривает почту, Наталья делает кофе. Поставив чашку, не уходит, мнется, будто хочет что-то спросить. Он даже знает, что именно.
— Как она?
— В коме. Стабильно тяжелая.
— А что говорят врачи?
— Сделают все, что могут.
— Что с ней случилось? Она оступилась? Или…
Он смотрит на нее внимательно, чувствуя: Наталье есть, что сказать. А ведь она тоже там была, могла кого-то увидеть, с кем-то столкнуться, уходя с вечеринки.
— Никто не знает. Она была в порядке, когда я уходил. Если ты что-то видела, говори сейчас.
— Я не видела. Я ушла почти сразу после разговора, но… я не знаю, как сказать и я боюсь оговорить человека.
— Наташ, если на мои мероприятия вхож человек, способный выбросить из окна молодую девчонку… да неважно, кого, я хочу об этом знать.
— Мне ваша жена угрожала.
Он давится кофе и чудом не роняет чашку.
— Что? Вероника?
— Она нас видела в пятницу вечером, когда мы ехали в отель. Потом раздобыла мой номер и угрожала, а в числе всего там была фраза "выйди с окна, сука".
— Почему ты, мать твою, промолчала?!
— Я не приняла всерьез. Женщины бывают неадекватными, лет пять назад мне в сети писала бывшая мужа, тоже ебанашка та еще. Я решила вас не впутывать. А вчера я Женю предупредила, мне показалось, ей стоит быть готовой. И вот…
— Ясно. Что ж, спасибо, я тебя услышал. До обеда если справишься, можешь идти домой. Всех оповести, что меня сегодня нет.
— Ч-что вы будете делать?
— Не волнуйся. Я всегда ищу доказательства прежде, чем что-то делать. Твое имя не всплывет нигде. Но если боишься, я дам тебе охрану.
— Нет, все в порядке.
Она невесело усмехается.
— Сначала я жалела, что у меня не получилось вас влюбить. А сейчас не уверена.
— Я бы на твоем месте закатил вечеринку по этому поводу.
Хорошая девка. По крайней мере честная, и отступать, в отличие от Вероники, умеет. Не хочется показывать внутренних демонов перед Натальей, но едва за ней закрывается дверь, Сергей откидывается в кресле, чтобы обдумать услышанное.
Итак, Вероника угрожала Наталье. А еще Вероника работала официанткой в сети ресторанов, где он и заказывал обслуживание банкета: разумеется, из лояльности к приятелю. Он, конечно, не дурак, бывшей смену не отдал, но проблем появиться на вечеринке у нее не было. Только один вопрос: Вероника немногим крупнее Кисточки, если это она, то как?!
Вот этим и займется.
Гулкое эхо его шагов проносится по пустому залу. Ресторан еще закрыт, но с кухни уже доносятся аппетитные запахи. Впрочем, сейчас ему не до еды. Он хорошо знает это состояние контролируемой ярости. Сергей ею управляет, она дает дополнительные силы, как физические, так и моральные. В какой-то мере ему даже нравится эта ярость. Глупо пытаться казаться лучше, чем он есть и утверждать, что она делает из него другого человека.
Нет. Он именно такой, Сергей Серебров. Каким его впервые увидела Кисточка и каким сейчас увидит Вероника.
Заходит на кухню.
— Эй, сюда нельзя…
— Заткнись, — бросает он повару. — Выйдите, покурите. Давайте-давайте, начальство в курсе. А не то сам выведу.
Словно в доказательство слов Рома и Артем на пару секунд показываются в кухне. Девчонки-официантки быстро проскальзывают мимо, повар, чуть помедлив, тоже решает не лезть на рожон.
А Вероника остается. Стоит у стены, смотрит на него, и непонятно, чего в глазах больше — страха или упрямой решимости.
— Что тебе нужно, Сережа?
Он морщится от звуков собственного имени.
— Правда, Ника, правда. Расскажешь сама — останешься жива и относительно здорова.
— Не понимаю, о чем ты. Что-то слу…
Он не собирается с ней церемониться и вести светские беседы. Ему нужна правда, желательно в кратчайшие сроки, ангелом здесь рисоваться не перед кем. Вероника взвизгивает, а он сжимает ее кудри в кулак и тянет, выгибая изящную шею до болезненного предела. Он никогда так не касался ее, ни разу в жизни не позволил себе ничего, сильнее шлепка по заднице.
— Сережа-а-а! Больно!
Она всхлипывает и пытается разжать его пальцы, но сражаться можно с тем, кто утратил контроль над эмоциями. Не с металлической яростью.
— Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю, Ника?
Она в ужасе скулит, когда Сергей подтаскивает ее к здоровой емкости с кипящим маслом для фритюра.
— Не веришь? Давай ручку сюда, давай, ту самую, на котором, тварь, кольцо мое носила!
— Сережа-а-а-а! Я ничего не сделала!
— Охотно верю. Значит, считай, что это за ребенка.
На секунду ему кажется: ошибся. И Вероника действительно ничего не знает о случившемся с Кисточкой, так искренне она напугана. Но едва ее пальцы ощущают жар масла, она на одном дыхании, срывая голос, кричит:
— Я ничего не сделала, я его только пустила!
— Что? — вежливо переспрашивает Серебров.
— Я тебе скажу, скажу! Отпусти!
Едва его пальцы разжимаются, женщина отскакивает к стене.
— Слушаю тебя очень внимательно.
— Я не знала, что он так поступит… я не хотела, Сережка, ты же знаешь, что я на такое не способна!
— Не беси меня, сука, — цедит сквозь зубы. — Конкретнее!
— Он меня встретил после работы, парень молодой такой. Сказал, ты ему жизнь сломал, девушку его изнасиловал, сказал, что хочет тебе отомстить… показать фотки… я не знаю, какие-то доказательства, я не знаю, компромат, на корпоративе. Надо только пропуск ему достать, и все, он загрузит и уничтожит твою репутацию, я не поверила, отказалась…
Она срывается в рыдания, всхлипывает.
— А потом ты с ней пришел, с этой своей… и с ребенком… я напилась, Сережа, я не хотела!
— Ты ему достала пропуск?
Кивает.
— Один парень с работы… я ему нравлюсь. У него у вас была смена, он согласился поменяться. Я соврала, что его подменит мой родственник, которому очень нужны деньги… а я пошла с тем парнем на свидание. И все, я клянусь, я думала он просто покажет какое-то видео! Я… Я ненавижу тебя, Серебров, ты это знаешь, но я не хотела, чтобы кто-то пострадал! Ну что мне сделать? Самой с окна спрыгнуть?
Он ее любил. Сначала до потери сознания любил, потом дикая страсть притупилась, остались какие-то другие чувства. Теплые, спокойные. Она была его женой, была рядом, неизменно роскошная. Серебров идиот, но он и впрямь хотел от нее детей. И ее хотел.
Теперь не понимает, как. Смотрит на нее, рыдающую в углу. Постаревшая, не от возраста, а от собственного яда, женщина. До мозга костей лживая, подлая.
Только на нее ему уже плевать, а от себя мерзко. Он сам привел Кисточку в лапы смерти, сам показал мишень. Можно уничтожить Веронику, можно добить мразь Савельева, а вот от себя никуда не деться. С собой придется как-то жить.