— Вы же понимаете, что я теперь к аптеке на километр не подойду? — улыбаюсь я.

— Знаешь главные правила пациента?

— М?

— Не гуглить симптомы и не читать противопоказания к активированному углю.

Мне смешно, я вспоминаю, как в первые болезни Эли безвылазно сидела в интернете и паниковала вплоть до прихода врача. Особенно было смешно, когда у племяшки началась ветрянка. Я, в детстве не болевшая, даже мысли не допустила о ней и такого начиталась… зато потом мы вдвоем сидели в зеленую крапинку. Чуть не сдохла одна с ребенком, честное слово.

— Вы немного мне мешаете, — хмурюсь я. — Омлет получится с корочками, если не отойдете.

— И что?

Пожимаю плечами и начинаю перекладывать готовый золотистый бекон на большую тарелку.

— Не люблю с корочками. Люблю белый.

Серебров чему-то усмехается, но садится за стол и терпеливо ждет, пока я закончу. Завтрак нехитрый, до мастерства Риты, которая готовила к пробуждению целые кулинарные шедевры из яиц-пашот, брускетт или креветочного мусса с гренками, мне далеко. Но омлет получается нежным, сливочным, нежирным, а бекон я делаю исключительно для Сергея, чтобы он не остался голодным. Ко всему у нас еще есть кофе, бутерброды с авокадо и творожным сыром и половина торта.

— Ух ты, Рита притащила, вчера не было.

— Она вас, похоже, любит, — моих губ касается улыбка. — Таскает с праздников вкусняшки, как мама. Элька тоже обожает, когда ей что-то приносишь. Мне кажется, это для нее подтверждение любви. Раз принесли что-то, значит, любят, не забыли. Даже леденцу радуется.

— Рита очень давно у меня работает, — соглашается Серебров.

— А почему у нее нет своей семьи?

— Не знаю. Я никогда не был против, она вполне может привести в дом мужа, завести детей, и никто не погонит с работы. Места много. Но Рите хорошо самой с собой. Хотя сейчас, вроде, кто-то появился. Может, и выйдет. А может, вообще уедет куда-нибудь и придется искать новую экономку.

Пока мы едим, я все подглядываю на Сереброва, боясь, что ему не понравится завтрак. Но если это так, то никаким образом он своего отношения не демонстрирует. Повисшая тишина уже начинает напрягать, и я решаюсь задать вопрос, который меня волнует с самого утра.

— А в каком платье я должна быть на празднике у вас на работе?

Сергей долго смотрит на меня тяжелым, немного задумчивым, взглядом.

— В черном.

— И все? Просто в черном, больше критериев никаких?

Он как-то нехорошо улыбается.

— Придешь в магазин, возьмешь пару-тройку моделей, все померишь, а фотки сбросишь мне. Я выберу.

Чуть помолчав он добавляет:

— Белья тоже касается. Туфли выберешь сама. И еще кое-что. Если я приду с девушкой младше себя, которая мне "выкает", обо мне черт знает что подумают. Да и о тебе тоже. Научись, пожалуйста, за неделю сокращать дистанцию. Даже если очень не хочется.

Я снова краснею, только на этот раз прятаться негде.

— Я не устанавливаю дистанцию. Я просто не знаю, как себя с вами вести.

— Ну вот за недельку и определишься. Я тебе помогу. Какие планы на сегодня?

— Работать. Вчера я весь день провалялась в постели, ничего не сделала. У меня вообще ощущение, что я в вашем доме занимаюсь всем, кроме работы.

Он смеется, и я вдруг понимаю, что этот смех мне нравится. Не злой, в нем нет скрытого смысла. Просто смех, ведь мы оба знаем, что времени рисовать у меня почти нет. Но все равно играем в эту игру "я заказал тебе картину".

В привычных заботах я чувствую себя уверенно. Приготовить завтрак, накормить, перемыть и убрать всю посуду, поставить для Эли кашу. К тому времени, как я выхожу с кухни, Серебров уже где-то у себя, собирается на работу.

Бужу Элю, но понимаю, что ночка для нее выдалась беспокойная и днем придется поспать. Племяшка клюет носом в кашу и непривычно тихо смотрит мультики. Я решаю не выводить ее гулять в слякоть и сырость, сажаю в комнате смотреть нашу любимую "Анастасию", а сама спускаюсь вниз, рисовать. Запах краски, монотонные и легкие движения успокаивают, хотя к концу первого часа работы немного ноет кисть. В дождь работается лучше.

К обеду должна приехать Марина, позаниматься с Элей музыкой, а после сончаса — Аня уже прислала сообщение — пойдем в гости к соседям, играть на крытой площадке. Их дом оборудован для детей, это довольно мило. У Сереброва, конечно, ничего детского, кроме комнаты, на территории нет, так что Эля с нетерпением ждет похода в гости. Надо бы принести что-нибудь с собой, угощение или подарок. Как плохо, что в шаговой доступности нет магазина, мне очень неловко каждый раз просить Рому куда-то меня свозить или привезти что-нибудь из супермаркета.

Рисунок на стене стремительно обретает очертания. С каждым днем я все больше кайфую от процесса, придумываю новые детали, переделываю эскиз. Если все получится, как я задумываю, то возле стены можно будет бродить часами, рассматривая окошко в жизнь большого города. А может, я слишком сильно себя люблю и фантазирую.

— Кисточка, ты не выйдешь меня провожать? — слышится из холла.

Надо же, время почти одиннадцать. Сергей уезжает, Эле пора готовиться к занятиям с Мариной, а мне… я чувствую, что снова хочу немного подремать, но скорее лягу в постель и буду размышлять, где и как мне купить платье для вечера. Что-то подсказывает, это будет не так просто.

Выхожу в холл. Серебров уже в костюме, даже не верится, что пару часов назад он спокойно спал прямо в джинсах, поверх одеяла, у меня в комнате. Одетый с иголочки, выбритый, даже бодрый. И как ему это удается? Я, наверное, выгляжу, как Баба-Яга с детского утренника.

Мы смотрим друг на друга, стоя на расстоянии полуметра. Я понятия не имею, чего он хочет, а Сергей будто ждет.

— Что? — спрашиваю я.

— Надеялся, скажешь мне "пока".

Аккуратно машу рукой, подозревая… нет, зная, что он хочет чего-то другого. Сегодня утром Сергей часто смеется. Как сейчас, притягивая меня к себе, прощаясь поцелуем, от которого мне и плохо и хорошо одновременно. Одно точно: остановиться самостоятельно я не могу. Могу соврать себе, что просто делаю то, что Сергей говорит. Веду себя так, как ему нравится. Целую по его желанию. Но это все отговорки. Мне просто нравится целоваться, нравится, когда сильные руки с силой сжимают талию или наоборот, аккуратно путаются в волосах.

— Ты можешь так меня провожать каждый день? — задумчиво тянет Серебров, глядя куда-то поверх моей головы.

— Если вы будете уезжать на работу к одиннадцати…

— Тогда я разорюсь и перееду к тебе.

Я смеюсь, представляя Сереброва в декорациях квартиры, которая не знала ремонта с советских времен. Как утром он пьет растворимый кофе из дешевой чашки в красный горошек, как идет на работу к проходной какого-нибудь завода, как разогревает в микроволновке сосиски с макаронами, а вечером мы всей семьей смотрим…

Так, стоп, это уже лишнее.

— Чего задумалась?

— Просто представила вас у себя, на скрипящем диване.

— Думаешь, я не смогу смазать диван?

Диван у меня даже не скрипит, но теперь признаваться в этом стыдно. Ему уже давно пора идти, а мне возвращаться к работе, но мы все равно стоим. До тех пор, пока не раздается щелчок. А следом за ним и голос:

— Доброе утро, ну там и слякоть, я вся вымокла…

Я отскакиваю от Сереброва, словно меня бьет током. Он хмурится, но ничего не говорит. Щеки у меня пылают от смущения, а Марина красноречиво поднимает брови.

— Ну здравствуйте, — хмыкает Сергей.

— И вам не хворать.

Он кивает мне и уходит, а Марина тут же набрасывается с вопросами.

— Значит, просто рисуешь? Заказик выполняешь, да?

— Почему тебя это так бесит? У меня что, не может быть личной жизни? Я, в конце концов, еще не женщина бальзаковского возраста, чтобы в гордом одиночестве курить на кухне и бороться с подростковым кризисом Эли. Мне тоже хочется романов.

Мы идем в кухню, чтобы выпить кофе и накормить Элю перед уроком. Рита пропадает где-то в доме, наверху шумит пылесос. Я ставлю разогреваться суп, а Марина греет руки о дымящуюся кружку.