Член каменный и губы покалывает от желания поцеловать Кисточку. И, черт возьми, она тоже этого хочет.

Он все же впивается в ее губы, раздвигает их языком и целует. Жадно, властно, до болезненной судороги возбуждающе. Ее никогда так не целовали, по реакции Серебров это понимает. Вся дрожит, сердце под его рукой бьется, как сумасшедшее. Маленькая, испуганная, но чувственная и сладкая девочка.

Крышу сносит начисто, он с силой вжимает ее в стенку лифта и целует, запоминает вкус мягких, полных, сладких от мороженого губ. Лифт останавливается, но на подземной парковке никого.

Губы, шея, ключица. Когда он прикусывает нежную молочную кожу на шее, Кисточка стонет, ее коготки до боли впиваются в его плечи.

Жарко. До дрожи хочется войти в нее, ощутить узкие влажные стенки, стать у нее первым. Только адским усилием воли ему удается сдержаться. Лифт — не лучшее место для лишения невинности.

— Все еще боишься?

Она поднимает голову, глаза затуманены возбуждением.

— Вы все равно сделаете все, что хотите, — шепчет Кисточка.

— Только не думай, — Сергей улыбается, — что получится остаться несчастной жертвой маньяка. Ты захочешь не меньше. И попросишь сама.

Снова целует, зализывает следы своего нетерпения. Даже заправлять ее волосы отдельное, ни с чем не сравнимое, удовольствие. Вероники он так не касался. С ней все было иначе.

Ее он любил.

— Идем. Пора домой.

Она изумленно распахивает глаза. Секунду назад таяла под его губами, а теперь ее тащат через паркинг к машине и везут домой.

Серебров не знает, сумеет ли удержаться и не оставить ее в своей постели.

Но хотя бы постарается.

Я сижу в машине, закрыв глаза, слушаю размеренный негромкий шум. Мимо проносятся фонари и даже через закрытые глаза их свет немного слепит.

Я горю. Или сгораю. Кожей чувствую даже ветер из кондиционера, он грубо прикасается там, где целовали горячие чужие губы, и мне не нравятся мурашки, что он вызывает. Мне вообще не нравится то, что со мной происходит, потому что я словно теряю себя. Превращаюсь в другую Женю, у которой на хрипловатое и бархатистое “Кисточка” сладкой судорогой сводит низ живота.

На шее краснеет большой след. Завтра придется мучительно краснеть и придумывать, как закрыть шею шарфом.

Глупо было верить, что Сергей привез меня к себе из любви к искусству в интерьере. И так же глупо полагать, будто я смогу ему сопротивляться. Этот мужчина обладает дьявольским магнетизмом, он возникает в мыслях, когда этого совсем не ждешь, и выбивает из душевного равновесия.

Он оставляет после себя выжженное поле вместо души.

Мы подъезжаем к дому, Серебров берет три огромных пакета с накупленным богатством и, не оборачиваясь в мою сторону, уверенно идет в дом. Я спешу следом и гадаю, что будет дальше. Он непредсказуем, любит, когда противник теряется в догадках о следующем ходе, хотя он и банально прост.

Но, к моему удивлению, он лишь оставляет пакеты у дверей спальни и уходит. Не обернувшись, не посмотрев, лишь бросив скупое “спокойной ночи”. Я не против, но несколько секунд изумленно смотрю ему вслед. Затем подхватываю пакеты и затаскиваю их в комнату. Это сложно сделать бесшумно.

В комнате Эли темно, на столе записка от Риты, где она говорит, что уложила племяшку спать и включила видеоняню на всякий случай. Я тихо прикрываю дверь, а сама сажусь на постель и рассматриваю покупки.

Кажется, я совсем отчаялась взять над собой контроль и оставаться равнодушной к играм Сереброва. Я не могу не радоваться новеньким краскам, огромной палитре акварели, восковым мелкам, водным акварельным кистям, маслу, пастели, акрилу. При виде красок по телу я снова чувствую, как внутри все сжимается. Не думая, беру в руки кисть, провожу сухой мягкой щетиной по руке. Приятно, нежно, но это другое. У него все выходит иначе. Будто он знает мое тело куда лучше меня самой. Это пугает.

Здесь куча того, что я не могла себе позволить! Дорогие альбомы с отличной бумагой, деревянная шкатулка с углем, линеры, акварельные карандаши. Отдельный пакет с развивающими наборами для Эльки: я даже не могу вспомнить, когда он успел их заметить! Но она будет рада. Здесь и магниты из гипса, и свечки, и алмазные мозаики. Все, что я покупала только на праздники. Нужно как-то постараться не разбаловать Эльку за время пребывания здесь.

Хотя если каждый мой рабочий вечер будет заканчиваться поездкой куда-нибудь, то я не закончу никогда.

С любовью раскладываю купленное в шкафу и пытаюсь спать, но общее эмоциональное возбуждение слишком сильное. Я ворочаюсь в постели: то слишком жарко, то слишком холодно. Наконец встаю.

Передо мной два листа. На одном замок с драконами, на другом — я сама, вместе с Сергеем. Один рисунок вывернул мне душу, второй я рисовала для души.

Странно, но я заканчиваю оба. У замка острые пики, каменные стены, а еще круглые решетчатые окна. Позади парочки на рисунке для Сергея я рисую их же. А в окнах крохотные силуэты драконов. Два рисунка, два мира, две души переплетаются и соединяются намертво.

Потом я долго думаю. За дерзость Серебров обязательно отыграется. Но сил сопротивляться нет. Я беру его рисунок, кладу в коробку, в которой принесли платье и отношу в гостиную. Надеюсь, на темном столе он ее сразу заметит, и мне не придется краснеть перед Ритой.

Вернувшись в комнату, я засыпаю.

Глава десятая. Фанты

Наутро мы с Элькой совершенно чудесно развлекаемся. Завтракаем блинчиками со сметаной, а потом идем гулять. Утренний летний лес чудесен, а еще безопасен. Мы доходим до высоченного забора и долго его рассматриваем. Серебров скрылся от посторонних глаз: дом спрятан среди деревьев, к территории не подступиться, всюду камеры. Мне до ужаса интересно, чем он занимается. Медицинские центры — наверняка не все, ведь невозможно сделать такое состояние на поликлиниках и роддомах. Или возможно?..

Элька радуется, бесится. На территории нет площадки, зато есть небольшой пруд с уточками, Рита объясняет, как их кормить, и мы с удовольствием этим занимаемся. Дышится здесь легко, полной грудью. Я рада за Элю, теперь она точно пойдет на поправку.

Потом я оставляю племяшку в комнате, смотреть мультики, беру рисунок для Кости и немного неуверенно иду к брату Сереброва. Всегда волнительно дарить свои рисунки. А еще как-то странно. Я никогда не рисовала родным и друзьям на праздники. Это все равно что преподнести написанную собой книгу. А если не понравится? И будет человек мучиться, и выкинуть неудобно, и пристроить некуда.

Но здесь все же другой случай, Костя просил сам. Хотя все равно волнительно.

Я тихонько стучусь в дверь. Спит? Или занят?

Но брат Сергея отзывается сразу же:

— Входи.

— Откуда ты знаешь, что это я?

— Ну а кто еще? — фыркает он. — До обеда долго, Рита занята. Только ты.

— Я принесла тебе рисунок.

Он будто удивляется.

— Думал, откажешься.

— Почему?

Он пожимает плечами. В глазах светится интерес. А ведь он очень симпатичный. Мягче Сергея, более утонченный. А его инвалидность совсем не мешает, о ней даже забываешь, настолько здоровым и спокойным кажется Костя.

Он долго смотрит на рисунок, и я закусываю губу. Не нравится?

— Здорово. У тебя талант.

— Нет, — отмахиваюсь, — учительница говорила, я технарь. Технически могу все, а искры нет.

— Дура она. Повешу над столом, Рите скажу, чтобы заказала рамку.

Мне приятно, что скрывать. Даже если Костя врет и мои драконы ему не понравились, все равно приятно. А потом он вдруг достает из ящика какую-то коробку и протягивает мне.

— Держи, ответный презент.

— А…

Я прикусываю язык, но младший Серебров все отлично понимает.

— Как я ее купил, если сижу взаперти? Через интернет заказал. Охрана курьера встречает, забирает заказ и приносит Рите, а та уже мне.

— Извини, я не хотела, мне просто любопытно.