Я пожимаю плечами. Понять Сереброва и его фантазии мне не дано. Жаль только, что уже минут через двадцать после начала работы платье испачкается краской. Неужели он этого не понимает? Или специально выбрал белое?

Дело хозяйское. Я ждала чего-то куда более провокационного и страшного. Всего лишь платье. Облегчение или временная передышка?

В половину восьмого я начинаю нервничать. Мне не хочется спускаться вниз и видеть там усевшегося в ожидании зрелища Сереброва. Поэтому я решаю спуститься раньше, чтобы он застал меня за работой. Возможно, удастся погрузиться в нее полностью, ничего не замечая вокруг.

Перед этим я объясняю Эле, как звонить мне на телефон.

— Только никуда не уходи, хорошо? — прошу ее. — Это чужой и большой дом, ты заблудишься. И лестница очень крутая. Если что, звони мне, ты же умеешь, да?

Она послушно кивает. Эля привыкла к тому, что я работаю и мне нужно не мешать. Я немного нервничаю, оставляя ее на втором этаже.

— А мне нельзя с тобой на работу?

— Нет, милая, там будет пахнуть краской, тебе нельзя, ты еще болеешь.

И это чистая правда, хоть здесь я ей не вру. Даже не будь в гостиной Сергея, я бы Элю не пустила.

— Вот водичка, если захочешь пить. Когда я закончу работать, принесу тебе молочка и печенья, ладно?

— Хорошо.

В ее возрасте все легко. А уж в окружении таких игрушек и подавно некогда расстраиваться из-за того, что мама уходит на часок поработать.

Но все же я спускаюсь вниз и прошу Риту заглянуть разок-другой к Эле.

— Сергей Васильевич хочет обсудить эскизы, — немного привираю, — дом незнакомый, я боюсь, что она выбежит и заблудится.

— О, не волнуйтесь, Сергей Васильевич предупредил, что придется следить за ребенком и хорошо мне доплачивает. Я с ней поиграю, работайте, сколько нужно.

Вот так. У него все всегда под контролем.

Рома уже привез все, что я просила, так что я начинаю грунтовать стену. Она уже выровнена и отштукатурена, мне нужно лишь подготовить поверхность, и можно рисовать. Вот только стремянки или какого-нибудь старого стула нет, а до потолка я не достаю. В гостиной вокруг красивого стола есть стулья, но они такие дорогие и красивые, что красить на них — преступление. Придется послать завтра водителя еще и за стремянкой, а сегодня закончить с грунтовкой низа.

Стена здоровая, работы хватит. Я чувствую, как меня увлекает идея такого масштабного рисунка. Мне хочется снова ощутить удовольствие от того, как хаотичные и разрозненные линии постепенно складываются в единый рисунок.

Слышу шаги. Рука с кистью дергается и несколько капель падают на юбку. Жалко, дорогое платье.

Серебров стоит у порога, смотрит. Руки в карманах, верхние пуговицы темно-бордовой рубашки расстегнуты. Смотрит, прожигает взглядом, как будто раздевает, только мысленно.

— Кисточка, я ведь просил тебя на вечер надевать то, что принесут.

Я теряюсь и замираю. А я что сделала?

— Мне принесли это платье с сегодняшней датой.

— Верно.

— Я его надела.

— А еще?

— Что еще?

— Еще что принесли с сегодняшней датой?

— Туфли, — все так же не понимаю я.

— И?

— И все.

Он усмехается.

— Вот именно.

До меня не сразу, но доходит, что Сергей имеет в виду, и я заливаюсь краской до кончиков ушей. Клянусь, я готова провалиться на месте, а он смеется!

— В следующий раз выполняй мои указания в точности. И если я не дал ничего, кроме платья и туфель, значит, на тебе должны быть только они.

Я не знаю, что сказать, все слова вылетают из головы, словно там постоянно пусто. Поэтому неопределенно пожимаю плечами, откладываю в сторону валик, вытираю влажной салфеткой руки и беру папку с эскизами.

— Я набросала варианты, посмотрите.

Мне кажется, Сереброву плевать. И на стену, и на эскизы, и на рисунок. Даже если я начну изображать в гостиной смешариков, он все равно будет приходить сюда, наряжать, как любимую куколку и развлекаться. Довольно обидно, учитывая, что рисовала я с душой.

Но он все же смотрит эскизы.

— Этот.

Я помечаю нужный лист и мысленно соглашаюсь с выбором, эскиз и впрямь лучший. Но что делать дальше, не знаю. Снова берусь за валик и продолжаю грунтовать. А Серебров — смотреть.

— Тебе нужна стремянка, — наконец говорит он.

Нельзя не согласиться. И стремянка, и другой валик. С этим я буду грунтовать целую вечность. Но такие большие площади я еще не расписывала, хотя на практике меня отправляли разрисовывать раздевалку в детском садике. Неизбежно жду ошибок и пытаюсь просчитать, на каком этапе они возникнут, чтобы ничего не испортить.

При всем сволочизме Сереброва, я обязана ему жизнью.

Только почему он не садится?! Почему коршуном смотрит на меня?

— Как себя чувствует ребенок? — спрашивает.

— Спасибо, у Эли все хорошо, она поправляется. Лечение очень хорошее.

— Что она делает сейчас?

Я хмурюсь. Он не должен быть вовлечен в дела Эли! Она должна быть декорацией, приложением ко мне в этом доме, не заслуживающим внимания. Я не хочу, чтобы эти две части совершенно разных миров пересеклись. Отчего-то кажется, это пересечение неизбежно вызовет взрыв.

— Играет с Ритой, пока я работаю.

— Хорошо, — кивает Сергей.

И вдруг приказывает:

— Собирайся.

— Куда?

— В магазин.

— Но…

Многозначительно смотрит. Я вздыхаю и начинаю убирать инструменты.

— А Эля? Ей нужно спать, она не привыкла ложиться без меня…

— Мы недолго, на час-полтора. Она поиграет с Ритой. Если что, позвонит.

Спорить бесполезно, он хочет куда-то ехать, и он поедет. Так что я закрываю грунт и иду к лестнице, взять куртку. Вечером может быть зябко.

— Кисточка…

Дурацкое издевательское прозвище останавливает меня на первой же ступени.

— Работу над ошибками не забудь провести, когда будешь собираться.

Я только вздыхаю. Теперь понятно, почему Серебров в разводе. Рядом с таким можно оставаться только из-за жизненной необходимости. Или денег. Что, порой, одно и то же.

Глава девятая. Американские горки

Как удержаться? Надо, жизненно необходимо удержаться и не затащить ее в постель сейчас.

Все будет, обязательно будет, и секс, и ее стоны, и нежные губки на его члене, но позже. Нет никакого удовольствия, чтобы она застывала в его присутствии, сжималась и ждала чего-то страшного. Сейчас, когда он просто рядом, Кисточке страшно. А что будет, если он будет в ней? Не время для решающей стадии игры, но ожидание ее напоминает пытку.

А еще Сереброва пугают фантазии. Он много раз, целую долбаную неделю пытался представить Кисточку в самых развратных видах. Раз за разом вызывал в голове образы Жени, сидящей на его члене, вид ее разведенных стройных ножек. Но эти фантазии держались недолго, буквально пару секунд. И тут же сменялись совершенно иными. Более личными. О том, как она обессиленно опускается на его грудь после оргазма. Как закрывает глаза и замирает в его руках. Ее никак не удавалось представить в виде шлюх, к которым он привык. А представить надо. Иначе пиздец.

Он долго решал, в чем хочет ее видеть. И не планировал платье, но от мысли, что под плотной белой тканью на ней ничего не будет, чуть не кончил. И теперь ждет, когда Кисточка спустится, а сам понятия не имеет, нахрена все это затеял.

Она быстро собирается. Спускается, сжимая в руках сумку. Белье сняла. Черт, адски сложно удержаться. Ничего почти не видно, лишь чуть, совсем немного, просвечивают соски, но уж лучше бы она вышла голой!

Он уже жалеет, что решил ехать с ней. Откуда в нем эта страсть к выворачиванию себя наизнанку?

— Готова? — спрашивает.

Кисточка кивает, закусывает губу от любопытства, но не спрашивает. Правильно, сюрприз он всегда лучше.

В машине она садится было на заднее, но Серебров качает головой. Сесть за руль для него единственный способ не приставать к ней. Не слишком надежный.