— Последние дни…

— С Джонти все будет хорошо, — говорит ей Карен. — Я о нем позабочусь.

Глаза Марджори Маккей на мгновение вспыхивают гневом. Кажется, она собирается что-то сказать, но, очевидно, следующая мысль все же вынуждает ее замолчать, ее взгляд затуманивается, и синюшная рука медленно поднимается, чтобы поправить маску.

Карен забирает Джонти и отводит его в спальню:

— Послушай, Джонти, когда мама умрет, тебе нельзя будет пойти на ее похороны. Тебе нельзя выходить из этого дома. Тебе нельзя даже выглядывать в окна. Если кто-то вызовет полицию, тебе конец!

Пока Джонти медленно спускается по лестнице вслед за Карен, кровь отливает у него от головы.

Карен резко замирает посреди шага, и Джонти врезается в нее.

— Но ведь это лишь ненадолго!

— Ненадолго…

— Лучше несколько месяцев просидеть в заточении здесь, чем всю жизнь в Саутоне, — объясняет Карен. — Когда я накоплю достаточно денег, мы уедем отсюда, после того как мамы не станет.

— Ага… после того как мамы не станет, точняк, точняк…

Карен касается своей прически, немного взбивая ее.

— Я могу похудеть, Джонти. Да, так я и сделаю; я похудею, а ты можешь немного поднабрать! — Она оглядывается назад, в сторону спальни, берет Джонти за руку и ведет его вниз по оставшимся ступенькам. — Как только мамы не станет, никто не будет больше на меня давить и я стану меньше есть. Я кое-где это вычитала, Джонти: мама — мой потакатель, из-за нее у меня проблемы с весом. Как только она умрет, этой проблемы не станет.

Джонти смотрит на нее и растекается в широкой улыбке. Когда они спускаются, он шлепает Карен по широкой заднице, совсем как их шлепал Хэнк, когда они были маленькими.

— Только не сбрасывай слишком много, — говорит Джонти, похлопывая себя по ширинке, — если тебя все еще интересует кое-что, потому что мне нравится, когда есть за что подержаться, точняк, это мне нравится!

— Об этом можешь не беспокоиться, Джонти! — просияла Карен.

Часть пятая. Послемошоночное общество

(Четыре месяца спустя)

41. Месть шотландских курильщиков

Стоит прекрасное теплое утро из тех, что время от времени преподносит Эдинбург, дабы жестоко обмануть своих жителей обещанием долгого, жаркого лета, а затем вернуться к своему обычному распорядку, состоящему из серого неба, бесконечных ливней и кусачих холодных ветров. Терри твердо намерен насладиться погодой, он по привычке паркуется на старом месте на Николсон-Сквер, напротив Сердженс-Холла.

Ронни дважды приезжал в город, и они с Терри играли в гольф. Он ни разу не упомянул Сару-Энн, но Терри знает, что они встречаются, и однажды видел, как они вместе входили в театр «Траверс». Позднее он наткнулся на фестивальную программу этого театра, откуда узнал, что новая пьеса Сары-Энн «Тупая езда» будет впервые представлена на фестивале в августе. В анонсе было сказано, что это «уморительная, черная как смоль комедия, которая представляет извечные темы секса и смерти в совершенно новом, жизнеутверждающем свете». Беглого взгляда на оборот брошюры было достаточно, чтобы увидеть в числе основных спонсоров компанию Ронни «Настоящее недвижимое имущество».

Терри регулярно забирает Джонти из Пеникуика. Он вздохнул с облегчением, когда после знакомства с Карен не смог вспомнить, чтобы хоть раз ее трахал, однако, учитывая радикальную метаморфозу за счет увеличения веса, полностью быть в этом уверенным все же нельзя. Было решено, что знакомиться с их тяжело больной матерью, которая не встает с постели, Терри все же не стоит. Удивительно, но, несмотря на страшный прогноз врачей, Генри все еще держится, и Элис продолжает свои безрадостные бдения возле его кровати.

Теперь Терри так сильно поглощен гольфом, что, в отличие от взбудораженного этой новостью Джонти, он едва ли заметил, как «Хибз» и «Хартс» невероятным образом обыграли в полуфинале Кубка Шотландии «Абердин» и «Селтик» соответственно и что теперь они встретятся друг с другом в финальном эдинбургском дерби. Иногда Терри играл с Иэном Ренвиком, доходя с ним, что называется, «до девятнадцатой лунки»^[48], где выпивка вытягивала из Ренвика все более и более сенсационные признания, одно из которых оказалось для Терри особенно тяжелым, поскольку включало в себя рассказ о некой Донне Лоусон. Терри удалось сдержать свой гнев только благодаря мысли о маленькой цифровой видеокамере, которую он спрятал в стоящем на полке поблизости горшке с растением и которая тихонько записывала признания Ренвика.

Но занять старую позицию в шеренге такси было ошибкой. Терри всегда нравилось в жаркие дни сидеть на Николсон-Сквер в своем кэбе, не брать никаких пассажиров, а просто наблюдать за валяющимися на газоне студентками и ждать, пока кто-нибудь захочет взбодриться кокосом. Но теперь обстоятельства изменились и это занятие не приносит ничего, кроме страданий: Верный Друг подергивается и больное сердце начинает нагнетать пульс. Дальше — хуже.

— Это вы тот самый режиссер? — Слегка надменный английский акцент принадлежит симпатичной молодой девчонке с короткими темными волосами. На ней облегающий зеленый топик, и она откровенно выпячивает вперед свои обильные груди.

— Что?… — говорит Терри, и впервые вместо порно ему на ум приходит кассета с признаниями Ренвика, копии которой он отправил жене гольфиста и секретарю его гольф-клуба в Норт-Берике. После этого Ренвика вышвырнули из дома, он потерял работу в клубе и теперь живет в съемном фургончике в Колдстриме.

— Моя подруга с третьего курса говорит, что есть такие парни Саймон и Терри, которые снимают очень веселые фильмы… — поясняет девчонка, делая большие глаза, — и что Терри иногда работает водителем такси.

— Не-а… в смысле, да, было дело. Но я завязал. — Терри со скучающим видом протягивает ей визитку Больного. — Но мой приятель Саймон по-прежнему в теме.

— Жаль… говорят, вы настоящее животное… — подмигивает она и уходит крутя бедрами, словно модель с подиума.

Терри с сожалением вспоминает о том, что раньше приходилось как следует попотеть, прежде чем удавалось убедить тёлу сняться в порнушке. Теперь же многие студентки рассматривают это всего лишь как еще один способ подзаработать. Они чуть ли не на пробы приходят. Терри решает, что не может больше здесь оставаться, и едет в Лит, в сауну. Он все еще присматривает за Кельвином и девчонками, поскольку Пуф решил остаться в Испании на неопределенный срок. Это оказалось не такой уж плохой новостью, главным образом потому, что полиция наконец-то заинтересовалась исчезновением Джинти и пришла в сауну с расспросами. Тогда Кельвин стал лучше обращаться с девочками, но это продолжалось недолго — внимание полиции снова ослабло; Терри же пришлось отвечать еще и на расспросы относительно пропавшей бутылки «Боукаллен тринити», которая так и не была найдена. «Скоттиш телевижн ньюс» выпустили сюжет о пропаже виски, в котором его владелец был назван «анонимным покупателем из-за океана». Следователь с мрачным лицом охарактеризовал вероятное похищение как «крупную кражу антиквариата, совершенную, по всей вероятности, организованной бандой беспринципных международных преступников. Это вам не бутылку „Тичерз“ из местного алкогольного супермаркета стащить».

Последние новости из Америки состоят в том, что Мортимер подал иск против Ронни, своего бывшего работодателя, обвинив его в очернении деловой репутации и преследовании. Он также намерен написать правдивую биографию своего бывшего босса, в то время как Ронни пытается задушить эту идею на корню.

Терри заходит в сауну, и его сердце на секунду замирает — перед ним, с подбитым глазом, предстает Саския. Тональный крем плохо скрывает повреждения, глаз заплыл и весь покрыт кровоподтеками. Терри переводит взгляд на Кельвина, тот с виноватым видом отворачивается, но, быстро восстановив на лице свирепое выражение, снова встречается с Терри взглядом.