— Мы же договорились, что две оставшиеся бутылки будут куплены совместно и разыграны…

— Так и было, пока ты не потерял одну из них. Теперь у каждого из нас по одной. — Он кивает Йенсу, и тот открывает чемодан, в котором лежит стеклянная бутылка в форме огурца. — Играем на две бутылки, твою и мою, вместе с партнерами, которыми будут эти двое.

Ронни нахрен лишается дара речи и отвечает только, что подумает. Ларс советует ему не думать слишком долго.

Мы садимся в кэб и едем обратно в Эдинбург.

— И что ты будешь делать?

— Он знает, как сильно мне нужны эти бутылки. Ставки высоки, победитель получает все. Две бутылки или ничего.

— Ты же не можешь…

— Думаю, мы сможем уделать этих говнюков, Терри!

— Ни за что… ты не можешь доверить мне игру, где на кону эта бутылка, Ронни, я знаю, как это для тебя важно, — говорю я и сам не могу в это поверить.

Этот придурок с телика, этот парень-миллиардер, встречавшийся в «Продажах» со всякими высокопоставленными педиками из Лиги плюща, этот задрот в меня верит! Как, в общем-то, и должно быть. Но теперь этот придурок должен заставить меня, Джуса Терри, поверить в него.

— Мне нужны все три, — не унимается он, — и этот говнюк держит меня за яйца. Я даже готов поспорить, что исчезновение второй бутылки — его рук дело; возможно, они вместе с Мортимером…

— Я в игре, Ронни, но мне нужно как следует потренироваться.

— Это я тебе обеспечу! Мы будем торчать на поле целыми днями, Терри, а когда меня не будет в городе, ты будешь тренироваться с этим гольф-проф-говнюком!

И я, сука, думаю: а ведь это может сработать, мать твою. Ронни играет лучше, чем Ларс, и даже если Йенс играет лучше, чем я, у нас все равно, сука, есть шанс!

В общем, день складывается совсем неплохо. Вечером, пока я сижу дома и читаю этого «Моби Дика», раздается звонок в дверь. Хорошо, что я не открыл, потому что это Суицидница Сэл. Сука, хоть бы она писала пьесы так же хорошо, как умеет лезть в постель, тогда Ронни наконец-то избавит меня от нее. Я выглядываю из-за занавески и вижу, как она уходит. Как только на горизонте становится чисто, я выхожу в «Хэмильтонс» за молоком. Когда я возвращаюсь, в дверь снова звонят и я подсаживаюсь на очко. Затем приходит сообщение от Джейсона: «Давай, Терри, открывай. Я внизу».

Я открываю. Я рад его видеть и стискиваю его в объятиях. Он кажется зажатым и напряженным, только похлопывает меня слегка по спине. Когда я его отпускаю, он спрашивает:

— В чем дело?

Кажется, он немного раздался в плечах, подкачался, что ли, таскал железо, наверное. Пострижен под машинку. В нем гораздо больше от Люси, его матери, особенно глаза, брови, вот это все, от меня не то чтобы много.

— Я так рад тебя видеть!

— Я тоже рад тебя видеть! Я приехал навестить маму и подумал…

— Знаешь, я тобой горжусь, — выпаливаю я.

— Терри, это на тебя не похоже…

— Зови меня папой, сынок.

— Вот это уже совсем страшно. C тобой все в порядке?

В общем, я рассказываю ему про весь этот сраный замес.

После рассказа о моих злоключениях, Джейсон смотрит на меня и говорит:

— Мне правда очень жаль. Я знаю, что ты всегда был сексуально активен, что это важная часть твоей жизни и тебе нравится сниматься в… ну, ты знаешь, эти видео.

По какой-то причине мне становится не по себе. Как будто на меня уставилось все человечество. Обычно я забиваю на это чувство, но только не сейчас. Я едва могу смотреть Джейсону в глаза.

— Готов поспорить, я поставил тебя в неловкое положение, снимаясь в порнушке и все такое, пока ты учился в колледже.

Джейсон только смотрит на меня и улыбается своей слабой полуулыбкой. Он всегда был счастливым мальчиком; казалось, ничто не может его огорчить. Серьезный, все такое. Загадочный, как сказал бы Рэб Биррелл в чатике для интеллектуалов. Он считает, что в прошлом столетии вмазать кому-нибудь по зубам значило сделать некий постмодернистский жест, а теперь это очевидное «реакционерство».

— Я всегда старался относиться с уважением к выбранному тобой занятию.

— Это правда, — говорю я ему. — Ты всегда был отличным мальчуганом, и я всегда тобой гордился.

— Э-э-э, спасибо… — говорит Джейсон, — но ты никогда прежде не был так откровенен…

— А может, и стоило. Может, в этом-то и была проблема! Какой из меня вышел отец?

Джейсон качается головой и пожимает плечами:

— Не стоит начинать этот разговор. Я хочу сказать — ты тот, кто ты есть, и я люблю тебя. Ты ведь это знаешь, верно?

Я чувствую, как у меня в горле застревает теннисный мячик и на глаза наворачиваются слезы. До меня впервые доходит, что он действительно меня любит. Любит, вопреки… всему. Он всегда был рад просто побыть со мной. Жаль, что я не смог дать ему большего.

— Я люблю тебя… сынок. Ты точно это знаешь?

— Конечно знаю. Я всегда знал.

— Но отец из меня был никакой. Так ведь?

— Отцы бывают разных форм и размеров. Не хочу вешать тебе лапшу на уши, Тер… папа. В традиционном понимании моим отцом всегда был дед. И мама. Вдвоем они давали мне все, что было нужно ребенку, — говорит Джейсон, а я поднимаю глаза и вижу, как он обеспокоен тем, что я совсем пал духом и сижу повесив голову. — Но…

Я заставляю себя поднять глаза.

— Ты нашел свое место в моей жизни, когда я стал подростком. Ты был моим лучшим другом и таким старшим братом, о котором я мог только мечтать. И поверь мне, в тот момент это было именно то, что нужно.

Мы садимся за стол с парой кружек пива и решаем мировые проблемы. Я думаю о том, как же хорошо, что он сейчас здесь. Он смотрит на книжные полки и качает головой.

— Что? — спрашиваю я.

А потом мы смотрим друг на друга и начинаем безудержно смеяться.

Когда Джейсон уходит, я все никак не могу успокоиться и решаю дернуть немного первого, но вспоминаю, что делать этого не стоит. Я смываю весь пакет в унитаз, чтобы не искушать себя. Я думаю о том, что у меня три прекрасных сына и классная дочь, и это только те дети, которых на меня могли бы официально повесить алиментщики, так что мне есть ради чего жить. Я могу прожить и без ебли. Я раскрываю бирреловского «Моби Дика».

Я читаю книгу и думаю о партии в гольф, которую мы сыграем с Ронни завтра утром, и я правда этого жду! Я читаю, пока хватает сил, а потом буквально доползаю до кровати и проваливаюсь в глубокий сон.

Я просыпаюсь таким отдохнувшим, каким не чувствовал себя уже миллион лет, мне не терпится оказаться с Ронни на поле. На этот раз мы едем в Пиблз, в гольф-кантри-клуб «Макдональд Кардрона». С таблетками я стал гораздо спокойнее, я наслаждаюсь поездкой в сторону границы под блеклым утренним солнцем.

Одна из особенностей гольф-клубов в том, что в основном здесь собираются придурки среднего возраста и совсем уже старые пни. Пташки здесь могут разве что постель погреть, поэтому искушений мало. Немного чистого свежего воздуха да несколько стаканчиков пива после игры, что еще нужно?

Ронни доволен моими успехами, но с паттингом у меня по-прежнему полная пизда. Я достаточно расслаблен, но продолжаю мазать простые, казалось бы, завершающие удары.

— Сосредоточься, Терри, — говорит Ронни, когда мы доходим до трудного удара на седьмой лунке, — постарайся выбросить из головы все, кроме лунки…

И я начинаю думать о том, что нужно как следует сосредоточиться. Сфокусироваться на этой дырке. На попадании в эту чертову дырку. В эту темную, сука, дыру. Отсечь в сознании все остальное. Есть только плавный, мягкий взмах… и вот мяч катится по дерну, затем по грину, немного заворачивает — и… бах! Прямо в чертову лунку!

— Заебись!

— Ого! Вот этот патт, Терри. У тебя получилось! У тебя действительно талант!

Думаю, я раскусил, в чем тут, сука, все дело. Я начинаю играть лучше! И все потому, что я следил за тем, что делает Ронни, слушал голос опыта. Совсем как в те времена, когда я начал тусоваться в «Тиволи Бинго-Хаус», чтобы трахать взрослых пташек. Учиться у школьниц можно только до поры до времени, потом нужно переходить на их мамочек. Когда я еще был подростком, я постоянно испытывал на прочность всяких молоденьких пташек, а они спрашивали: «Кто тебя всему этому научил?» — и я всегда думал про себя: да, наверное, твоя мамка. Это была либо она, либо кинотеатр «Классик» на Николсон-стрит. Железно! Так же и с гольфом: если тебе дано, значит тебе дано, стопудово, нужен только опытный инструктор, который поможет себя проявить. Но есть еще одна особенность, так сказать. Нужно находиться здесь и сейчас, чтобы сфокусироваться на том, что делаешь, но в то же время нужно быть вне происходящего, чтобы тебя не отвлекало все, что происходит вокруг. И тут меня осенило, что в гольфе все совсем как в порно. Ты должен уметь по первому требованию достать свою большую, сука, клюшку, но при этом не позволять ничему отвлекать тебя от дырки.