— Он думает, раз у него в кармане таксопарк, то он важная шишка. Что ж, по мне, так никакая он, нахрен, не важная шишка, — говорит Хэнк.

Я понимаю, что Хэнк имеет в виду, но иметь в кармане таксопарк лучше, чем водить погрузчик, красить дома или даже пабы, в этом я не сомневаюсь!

— Ага… ага… роскошно… точняк, здесь роскошно. — Я оглядываюсь по сторонам и подхожу к Хэнку. — Здесь белые скатерти и парни в костюмах!

Я подхожу к деревянной панели и начинаю ее нюхать, точнее, лак, которым она покрыта, понимаете?

И тут я чувствую, как на мое плечо опускается рука Хэнка.

— Джонти, перестань нюхать стену!

— Но я же просто нюхаю лак, Хэнк…

— Что я тебе говорил, забыл? Ты нас позоришь! — говорит Хэнк, а потом появляется еще один парень в бордовом пиджаке, и Хэнк показывает ему наши пропуска.

Парень кивает, и вот перед нами снова Малки, он разговаривает с двумя парнями в костюмах. Но он тут же тактично подходит к нам, чтобы поприветствовать.

— Это мои двоюродные братья, Хэнк и Джонти!

— Здесь очень мило, ага, мило, — говорю я как есть. — Все обшито деревянными панелями, а наверху кремовые обои. Магнолия, так называется эта краска. Ага, я все об этом знаю, еще бы! — говорю я. — Вот это жизнь!

Малки кивает в сторону парня в красивом синем костюме.

— Кит Фуллер, — почти шепчет он. — Круто поднялся на стеклопакетах в восьмидесятые. И знаете, что он сделал потом? Вложил все в частное страхование, медицину и все такое. — Малки постукивает себя по носу. — Сколотил состояние.

Я задумался об этом, потому что клубу, похоже, придется отказаться от помощи Владимира, этого литовца из России.

— Почему же он тогда не возьмет и не поможет клубу?

Малки собирается что-то сказать, но замирает типа в растерянности.

— Ага, поймал тебя Джонти, — говорит Хэнк. — Если у него так много денег, почему же он тогда не возьмет и не поможет клубу?

Малки качает головой.

— Никто еще не разбогател, вкладывая деньги в футбольный клуб, а вот разорились многие, — говорит он. — Скажем так, Кит входит в небольшой консорциум — в котором я тоже собираюсь заполучить какую-никакую долю, — так вот они внимательно следят за развитием событий. — И Малки снова постукивает себя по носу.

— Ну и дерьмо, — произносит Хэнк, и Малки слышит это, но делает вид, что пропустил мимо ушей.

Затем подходит какой-то невысокий парень и говорит:

— Привет, Малькольм.

— Мой добрый друг, мистер Динс!

Они начинают трещать о сегодняшних шансах «Хартс». Честно говоря, если бы я был Пауло Сержио, я бы сказал им, чтобы они отдали мяч Райану Стивенсону. Вот и все, что я сказал бы, только одну вещь: отдайте мяч Райану Стивенсону. Точняк, Райану Стивенсону.

Затем невысокий парень куда-то уходит, но подходит другой, высокий и крупный. Он выглядит ужасно стильно; первосортный, как сказала бы мама. Малки представляет нам первосортного парня:

— Мой хороший друг, Дональд Мелроуз, К. А.!^[30]

Первосортный парень со смешными буквами после имени говорит:

— Малькольм. Как поживашь?

— Я как раз рассказывал моим братьям, Хэнку и Джону…

— Джонти, — говорю я, и Малки это немного выводит из себя, но ведь все знают меня как Джонти, еще со времен Пеникуика, и он тоже должен это знать, точняк, он должен знать.

— Джонти, — говорит парень, затем смотрит на Хэнка и кивает. После чего улыбается и поворачивается к Малки. — Этот сказочный консорциум, придуманный «Скотсмен пабликейшнс», который, возможно, существует, а возможно, и нет и членом которого, если предположить, что все вышесказанное правда, я будто бы являюсь, хотя, как вам известно, нет документов, указывающих на существование уже упомянутого выше так называемого консорциума, как и на обратное…

Я пытаюсь не терять нить, но этот парень, первосортный Дональд, говорит ужасно быстро и сложно, и поэтому я не все разбираю…

— Таким образом, — и парень снова нам улыбается, — это вполне может быть плодом воображения тех представителей нашей местной четвертой власти, что поглупее. — Он поворачивается к Малки. — Ни протоколов заседаний, ни документации, ни электронной переписки между заметными представителями бизнес-сообщества, высокопоставленными должностными лицами из городской администрации и членами городского совета в качестве доказательств предоставлено быть не может, — говорит парень, и вы понимаете, что он действительно хороший адвокат, потому что никто никогда не сможет понять, о чем он говорит, пока не угодит в тюрьму. А уж тогда-то все станет ясно! Точняк, тогда да. Ага.

Но то, о чем он говорит, наводит меня на одну мысль, поэтому я поворачиваюсь к Хэнку:

— Это как с тем псом, Клинтом, ты помнишь пса Клинта, Хэнк?

Хэнк смотрит в сторону, как будто не слышит меня. Я дергаю его за рукав.

— Что, Джонти?

— Прощу прощения, а вас зовут, еще раз?… — спрашивает первосортный Дональд.

— Джонти, мой двоюродный брат, — отвечает Малки.

— Да, Джонти, — говорю я. — Точняк. Я Джонти. Джонти Маккей.

— Так что насчет этого пса Клинта, Джонти? — спрашивает первосортный Дональд Мелроуз. Но слово «пес» звучит как-то неправильно, когда оно вылетает из такого шикарного рта.

— Помнишь, у меня был пес Клинт, а, Хэнк? — спрашиваю я, но Хэнк только пожимает плечами, как будто он ничего такого не помнит, поэтому я снова поворачиваюсь к первосортному Дональду. — Понимаете, после того как он у меня появился, пес Клинт, у него что-то застряло в горле. Но я все равно пошел в школу, чтобы рассказать всем, что у меня есть щенок, пес Клинт, и все сразу захотели на него посмотреть, — объясняю я, а Дональд все смотрит на Малки, который, в свою очередь, смотрит на Хэнка. Я продолжаю: — Потом я пришел домой, а собаку уже усыпили. У него что-то застряло в горле. Помнишь, мама и тот, он, — говорю я Хэнку, который все еще смотрит в другой конец комнаты, — они сказали мне, мама и настоящий папа Генри, что «пес Клинт заболел и не мог глотать еду». Поэтому им пришлось его усыпить.

— Как увлекательно, — говорит этот шикарный Дональд, а потом спрашивает: — И к чему же вы все это рассказываете?

— Все спрашивали: «Где же этот щенок, где пес Клинт?» Но когда я рассказал им, что произошло, они только ответили: «Ты несешь чепуху, Джонти, нет никакого пса Клинта, ты все это придумал!» И я не мог доказать, что он был, но и они не могли доказать, что его не было. Точняк, не могли! Значит, я сам должен был это доказать, потому что это я рассказал всем, что у меня был пес Клинт. Он и правда у меня был! Помнишь, Хэнк?

Но Хэнк по-прежнему смотрит в сторону.

— Джонти, — говорит Малки шепотом.

Шикарный Дональд, со своими налитыми кровью глазами и тяжелыми веками, и сам похож на ищейку. Да, точно, вот на кого он похож! Может быть, я подумал об этом из-за Клинта, но Клинт не был ищейкой.

— Хммм. Значит, ты проводишь аналогию… Джонти, — говорит шикарный Дональд, — аналогию между существованием этой несчастной псины… Клинта…

— Точняк, пес Клинт, точняк…

— И консорциумом, чье существование до настоящего момента является предметом спекуляций и разнообразных домыслов?

Я знаю, что такое аллергия, потому что она была у пса Клинта, у него в горле.

— Точняк, точняк, точняк. У него в горле. Точняк.

— Твой кузен — очень увлекательный собеседник, у него необычный, спекулятивный взгляд на жизнь, Малькольм, — говорит Первосортный Дональд, а затем поворачивается ко мне. — Джонти, мы обязательно продолжим этот разговор в другой раз. — Он смотрит на часы. — Прямо сейчас начнется игра, и мы должны занять наши места.

Мы выходим наружу и оказываемся в ложе с местами, расположенными прямо напротив нашей старой трибуны «Уитфилд». Они нам больше не нужны, те места! Не сегодня! Малки шепчет мне на ухо:

— Посиди немного тихо, Джонти, и постарайся не позорить меня перед членами консорциума!

Под громкие аплодисменты на поле выходят команды.

— Но ведь он говорил, что нет никакого консорциума…