Внутри все пышет роскошью, все обшито деревянными панелями, есть даже стойка информации. Роскошная, сексуального вида пташка постарше, которую я бы с удовольствием оттарабасил до потери сознания прямо на этой стойке, слегка улыбается нам обоим. Потом она звонит какому-то парню, и он выходит поприветствовать Ронни. Я отступаю назад и делаю вид, что читаю какую-то глянцевую брошюру на стеллаже. Там рассказывается обо всех сортах виски, которые здесь производят, но нет ни слова о коллекции «Тринити».

У этого вылизанного придурка тихий голос, поэтому я не слышу, о чем там речь, но потом ко мне подходит Ронни, и глаза у него буквально искрятся.

— Терри, пожалуйста, пойдем с нами. Я хочу показать тебе кое-что красивое, — говорит он, а затем представляет этому парню: — Эрик, Терри. Терри мой друг, а Эрик управляет этой винокурней. Семейный бизнес, верно, Эрик?

— Вот уже почти четыреста лет, — отвечает самодовольный придурок и ведет нас мимо стойки охраны вниз, в большой, с кирпичными стенами подвал размером, сука, с ангар для самолета.

Подвал выглядит старым, и это действительно так, слышно только, как работает какая-то современная система вентиляции. Здесь больше бутылок виски, чем мог бы вылакать мой друг Алек Почта! Мы оказываемся в коридоре с запертой дверью в конце. Этот чувак, Эрик, достает большой ключ и открывает замок. За дверью оказывается еще одна обшитая деревянными панелями комната, но вся она заполнена стеклянными витринами с подсветкой, демонстрирующими разнообразные сорта винтажного виски. На каждой бутылке указана дата и висит маленькая записка. На самом почетном месте, у дальней стены, стоит бутылка из коллекции «Боукаллен тринити».

Этот виски какого-то темно-красного цвета, больше похож на вино, а сама бутылка покрыта странной рябью и напоминает формой небоскреб Мэри-Экс в Лондоне.

— «Боукаллен тринити», — произносит Ронни, едва дыша. — Одна из трех существующих бутылок.

— Да, — говорит Эрик, — сначала мы собирались навсегда оставить одну бутылку себе, а две другие продать. Но… — улыбается он, глядя на Ронни, — и вы, и другая сторона сделали нам выгодные предложения, в то время как содержание этого места обходится дорого, что вместе с экономическим спадом, к сожалению, вынуждает нас рассматривать все пути получения дополнительной прибыли. Этот виски стоит больших денег, но сумма лишь отражает дефицитность и редкость сортов солода, из которого он купажирован. Некоторые из них выдерживались в нашей винокурне более полутора веков.

Ронни облизывает губы. Он еще какое-то время болтает с этим Эриком, пока мы поднимаемся наверх. Затем он берет свой телефон:

— Мортимер. Подготовь официальное предложение. Бросай все и скорее проводи эту сделку.

Наконец мы выходим и возвращаемся в кэб. Судя по всему, нас ждали к обеду, но на пути встал арест Ронни. Я знаю, сколько стоит эта сраная бутылка, но продолжаю косить под идиота.

— Уверен, что это хороший виски, но я не понимаю, дружище, зачем отдавать кучу бабок за бутылку пойла.

— Этот виски предназначен не для того, чтобы его пить, Терри! Это коллекционный экземпляр. Вложение средств. Его стоимость будет только расти!

— Жаль, что в этом замешан еще какой-то придурок.

— Всегда можно прийти к соглашению, Терри, запомни это.

Мы оказываемся в отеле «Хайленд», охрененное место. Мы заказываем в баре несколько бокалов разного виски, и Ронни рассказывает мне о них.

— Поверить не могу, что ты шотландец и ничего не знаешь о виски!

Я умираю с голоду, поэтому заказываю себе стейк с картошкой фри и грибами, но потом решаю обойтись без картошки — волнуюсь за жировые складки на животе и свою горячую порнолинию. Ронни мучает плошку шотландского бульона, этот электрошокер испортил ему аппетит, и в итоге он решает подняться к себе в номер, сделать несколько звонков и отправиться спать пораньше. Я еще какое-то время смотрю матч Лиги чемпионов вместе с барменом. Сейчас не сезон, и в отеле почти безлюдно, ни одной мохнатки в зоне видимости. Я решаю отправиться в койку, выключаю телефон и лежу на кровати, сняв с себя все, что ниже пояса. Проворачиваю старый трюк с заказом обслуживания в номер, прошу принести сэндвич, а потом притворяюсь, что сплю.

К несчастью, входит, сука, парень и с залитым краской таблом начинает извиняться.

— Простите, сэр… — Он оставляет сэндвич и съебывается.

Я звоню Большой Лиз из диспетчерской, и мы занимаемся сексом по телефону. Это менее опасно, чем вживую; когда она садится тебе на лицо, ее половые губы превращаются в перчатки офицера гестапо! Я передергиваю разок, а потом повторяю то же самое с Суицидницей Сэл. К тому моменту, когда я опустошаю вторую обойму, моя шишка уже нереально саднит; чуть кожу на конце не содрал! Но колыбельная получилась что надо.

Утром мы отправляемся в ресторан, расположенный на берегу озера. Заходим и видим двух парней; один такой высоченный, худой как щепка, рыжеволосый и со скандинавским акцентом. Второй — коренастый придурок, который больше похож на телохранителя; он бросает на меня холодный презрительный взгляд. Я отвечаю ему тем же. Приятно иметь дело с воспитанными людьми.

Затем Ронни и высокий чувак садятся за отдельный столик, заказывают завтрак и болтают, а мы с громилой сидим за другим столиком немного в стороне. Подходит тёла и принимает у нас заказ.

— А ну-ка выдыхай, — говорю я парню, как только официантка уходит, — сейчас же, мать твою!

Этот придурок продолжает сидеть с идиотской мордой.

— Слушай, приятель, — говорю я, — ты можешь сидеть здесь с каким угодно лицом, но я на это смотреть не собираюсь. Сделай лицо повеселее, или я пересаживаюсь за другой стол.

Какое-то мгновение он смотрит на меня так, как будто сейчас вмажет, затем протягивает руку.

— Йенс, — говорит он, поигрывая легкой улыбкой на губах.

— Терри, — говорю я, ну и рукопожатие у чувака, — но все зовут меня Джус Терри.

— Джус Терри…

Приходит тёла с нашим завтраком, и хотя я знаю, что это декадентство, но к тарелке с устрицами и копченой селедкой я заказал «Кровавую Мэри», в то время как мой приятель Йенс взял копченого лосося.

— Я уже чувствую, как от этого лосося несет шотландским озером, — говорю я парню, — даже не надейся найти у него под чешуей дух фьордов!

Мы с парнем продолжаем прикалываться, а Ронни и тот другой чувак, оба на сложных щах, все еще поглощены обсуждением. Затем они бросают монетку. Ронни в восторге: наверное, угадал, придурок. Наконец все с чувством жмут друг другу руки.

Пока мы едем обратно в город, Ронни выглядит довольным, но немного задумчивым. Он разговаривает по мобильнику с Мортимером и не просекает, что я включил свой любознательный микрофон и все, сука, слышу.

— Мы сошлись на том, что скидываемся по пятьдесят тысяч долларов каждый и покупаем вторую бутылку из коллекции «Тринити» за сто тысяч. Люди Ларса переведут пятьдесят тысяч нам на счет. Мы осуществим покупку и бутылка будет храниться у нас до тех пор, пока мы с Ларсом не сыграем в гольф и не выявим победителя, которому она достанется в качестве приза…

Я смотрю на лицо Ронни в зеркале и вижу, как он начинает, к чертям, заливаться краской.

— …Это не подлежит обсуждению, Мортимер! Я понял твою точку зрения… Для меня это и есть общая картина, черт возьми! Делай свою работу!

Бедняге Мортимеру несладко приходится!

— Что значит «что будет, если я проиграю»? Если я проиграю, то у каждого из нас будет по одной бутылке, тогда мы сыграем еще раз — и тому, кто победит, достанутся обе. А теперь за работу! Твою мать!

Ронни выключает телефон, и я делаю вид, что только сейчас включаю микрофон.

— Все в порядке, Ронни?

— Просто один придурок не умеет делать свою работу, Терри. Мортимер не сечет ни в виски, ни в гольфе. Все, что его интересует, — это тупая земельная сделка и его комиссионные, — усмехается Ронни. — Разумеется, цифра солидная, но Мортимер просто напыщенный янки из Лиги плюща, у которого просто нет, черт возьми, души!